Аспект белее смерти

Кожу обожгло лютым холодом, мне бы сделать вдох — хлебнуть воздуха и хватануть разлитой вокруг стылости, да только поди хлебни, когда того и гляди чужая хватка гортань сомнёт!

Навалилась слабость, понемногу я начал проваливаться в забытьё и тогда оставил лихорадочные попытки привычным образом втянуть в себя небесную энергию, а вместо этого, повинуясь внезапному озарению, потянулся к ней сам. И — выгорело! Впитал крохи бодрящей стылости!

Пустое!

Прежде чем успел отшвырнуть утопца приказом, энергия испарилась, исчезнув неведомо куда.

Одновременно глаза дохлого скрипача засветились самую малость ярче, и стало ясно, что он не просто душит меня, но ещё и вытягивает саму жизнь!

Вспомнилась иссушённая плоть бродяги, и душу острой болью резанула тоска, а в следующий миг она обернулась лютой злобой. Приступом бешенства даже!

Я чужого не беру, но что моё, то моё! Не отдам!

И я рванул обратно то, что искренне полагал своим! Рванул, забрал, впитал, разогнал по телу! Восполнил утраченную жизненную силу и даже остался в прибытке!

На этом и погорел.

Единственного многажды отработанного усилия оказалось достаточно, чтобы превозмочь волю утопца, и я вырвал из него всю энергию разом. Вырвал и втянул в себя. А выплеснуть вовне уже не смог.

Попытался — и никак.

Слишком большой кусок откусил. Подавился.

Меня жгло и морозило, сознание затопила молочная белизна, во всём мире не осталось никаких красок, одно только их отсутствие. Руки и ноги свело судорогой, но как-то совладал с ними, спихнул с себя обмякшее тело мёртвого скрипача и попытался упорядочить бившуюся внутри силу, дабы вытолкнуть ту прочь, вот только проще было обуздать девятибалльный шторм.

Всего жгло и трясло, а стоило лишь подняться с земли, стало ещё хуже.

Качнуться вперёд, шагнуть, выкинуть руку!

Толчок!

С пальцев полетели искры, кисть словно под кузнечный молот угодила, а волосы встали дыбом, но вышвырнуть из себя энергию не вышло. Стылая белизна продолжила бушевать внутри, попутно изменяя меня и перекраивая по собственному усмотрению.

Убивая.

Кожу жгло всё сильнее и сильнее, я будто бы даже начал запекаться, но не сдался и побрёл прочь через мертвенно-белый мир. От ясного осознания того, что допрыгался и пропал, хотелось сжаться в клубочек и заплакать-завыть, но вместо этого упорно пробирался к знакомой промоине, на дне которой бил ледяной ключ.

Не упал, не провалился в топь. Дошёл. А как дошёл, так сразу и плюхнулся с брёвнышка в прозрачное оконце воды, ухнул в неё с головой.