Аспект белее смерти

У меня бешено колотилось сердце, я навалился спиной на плетень и с шумом перевёл дух. Рыжуля уже не хохотала в голос, но так и продолжала давиться смехом, едва сумела спросить:

— Серый, зачем?!

От раскрасневшейся девчонки пахло вином, меня это покоробило.

— Лука же велел не высовываться! — заявил я, даже не пытаясь скрывать своего раздражения.

Рыжуля фыркнула.

— Мало ли что он велел! — Она покачнулась и навалилась на меня, прижала к скрипнувшему под нашим весом плетню. — Так ты всерьёз толковал о том, чтобы прибиться к бродячему балагану? И даже деньги скопил?

Неожиданный вопрос удивил до крайности, но отвечать на него не пришлось.

Рыжуля поцеловала меня, и враз пошла кругом голова, а ноги сделались ватными, дыхание перехватило.

Царь небесный!

Время остановилось, но, увы, только лишь для меня одного, через шум крови в ушах пробился оклик:

— Серый! Рыжуля! Вы где?

Рыжуля мигом отстранилась, я в некотором обалдении вылез из кустов на тропинку и отозвался:

— Здесь мы!

Подбежал Хрип, шумно выдохнул и сказал:

— Тебя Лука требует.

Срочно! — Он во все глаза уставился на выбравшуюся вслед за мной Рыжулю и спросил: — А вы чего тут?

— Прячемся, — буркнул я и уточнил: — Как там?

— Усатый с корешами скрипача вздул, — рассмеялся Хрип, — а потом их самих погнали!

— Ну хоть так, — проворчал я. — Проводи Рыжулю к нашим. — И махнул той рукой. — Всё, побежал!

На девчонку даже не взглянул. И без того уши припекало так, что ещё немного и дым повалит.

Лука дожидался меня у чёрного хода «Золотой рыбки».

— Ну ты где пропал? — прошипел он. — Договаривались же!

— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Чего тут?

— Идём!

Дверь стояла распахнутой настежь, на улицу то и дело выносили из кухни еду, а с ледника напитки, стену там подпирал Баламут — здоровенный детина со сбитыми костяшками. На нас он даже не взглянул, и Лука беспрепятственно провёл меня внутрь. В основном зале бывать уже доводилось, в заднюю комнату попал впервые. Размерами она мало уступала основному помещению, место во главе длинного стола занимал Бажен — чернявый и нескладный, с крупной головой и бочкообразной грудной клеткой.

В босяках у него было прозвище Головастик. Только это было давно, сейчас за такое обращение могли и язык отрезать.

Короткая тёмная бородка главаря была аккуратно подровнена, а вот шевелюра растрепалась. В расстёгнутом вороте рубахи желтела золотом цепь.

По правую руку от него сидел слишком уж франтоватый для этого сборища Пламен, по левую — костолом Волче.