Аспект белее смерти

А я получил в своё распоряжение бадью тёплой воды, кусок мыла, мочалку и полотенце, поэтому никуда торопиться не стал. Вымылся сам, на два раза вымыл волосы. Вроде не так давно в речке купался, а вода чёрной стала, будто трубочист или углежог после смены сполоснулся.

— Экое ты, право слово, чучело! — покачал головой управитель купален, когда я вытерся. После вздохнул и кликнул послушника. — Постриги-ка мальца! — указал он тому на меня. — Не всё же братьев уродовать!

Я запротестовал, но куда там! Монах наотрез отказался допускать в церковь такое вот лохматое чудовище и пригрозил выставить за ворота, пришлось сдаться.

Просто сообразил, что едва ли послушник обкорнает меня ужасней Рыжули. Старыми ржавыми ножницами и гребнем с выломанными зубцами девчонка орудовала несравненно хуже, нежели танцевала.

Послушник с помощью верёвки измерил мою голову и приволок подходящий горшок, заодно принёс ножницы, бритву и расчёску. Вот именно ею он и принялся орудовать. Расчёсывал изрядно отросшую шевелюру и выстригал из неё колтуны паренёк никак не меньше четверти часа, затем подровнял волосы по длине, и тогда уже пришла очередь горшка.

Послушник взялся шустро остригать решительно всё, что только из-под того торчало, — так и казалось иной раз, что вот-вот уши отхватит, но обошлось. Под конец он немного поработал бритвой и даже подровнял линию волос, что я счёл совершенно ненужным излишеством. Малец то ли перед управителем купален выделывался, то ли просто руку набивал.

Дальше он отправил меня смывать обрезки волос, затем причесал и отвёл к управителю.

Тот оценил работу и покривился, но всё же махнул рукой.

— Сойдёт!

Я погляделся в зеркало и вздохнул. Виски оказались выбриты выше ушей, а линия волос была идеально ровной, и всё бы ничего, только меня теперь непременно прозовут либо монашком, либо студиозусом. С наших острословов станется. Такое вот художество картузом не прикрыть.

Из купален я поспешил в церковь Серых святых, сменил там брата Тихого и оказался ответственным сразу за три канделябра на две дюжины свечей каждый.

Впрочем, горели свечи медленно, менять их приходилось не так уж и часто, и большую часть времени я просто стоял и глядел на желтоватые огоньки, вдыхал аромат сладковатого дымка и ладана, краем уха прислушивался к песнопениям и проповеди. Изредка кидал огарки в коробку и в смысл слов священника не вникал.

Царь небесный — велик, могуч, и лишь благодаря его заступничеству жители Поднебесья ещё не сожраны демонами.