Аспект белее смерти

Это знает каждый босяк, а что ещё нового могут мне тут сказать? Ни-че-го.

Что же до заветов, то не ворую, не убиваю...

Но тут вспомнились ухари, и у меня вырвался тяжёлый вздох.

Правильно будет: не воровал и не убивал.

Раньше. Не теперь.

Впрочем, оправдание я придумал быстро. В конце концов, Царь небесный порицал самоубийц, а хорош бы я был, если б безропотно позволил себя зарезать как ягнёнка! Деньги и вовсе наша законная плата! Мы своё дело сделали!

Как бы то ни было, я прочитал молитву и попросил отпустить грехи, после чего целиком и полностью сосредоточился на небесной энергии.

Я чувствовал её присутствие, а вот дотянуться не мог. Пытался — и не мог. Уже только в самом конце службы в груди затеплился знакомый огонёк, а как прогнал по телу нематериальную волну — раз, другой, третий! — то будто телегу с углём разгрузил. Но тяжко было только поначалу. Стоило припомнить должный ритм, полегчало.

Я даже нагоняя в итоге не получил — успевал ещё и за подсвечниками следить. Первое время просто убирал огарки, а когда разошлись прихожане, сам ставил новые свечи, следя, чтобы всегда горело никак не меньше трети.

Похвалить меня дьячок не похвалил, зато велел служке проводить в трапезную и распорядиться о миске похлёбки и краюхе хлеба.

И всё бы ничего, но только я вышел на свежий воздух, и сразу ноги подкосились, пошла кругом голова, меня зашатало.

— Это с непривычки! — рассмеялся мальчишка-служка. — По первой всех от дыма мутит!

До трапезной я еле добрёл, а похлебал жиденький овощной суп и очухался.

На будущее зарёкся за свечами на голодный желудок присматривать.

Хотя, может, и не в дыме дело...

В Гнилом доме застал одного только Хрипа.

— В порядке всё? — спросил я сидевшего на карнизе мальчишку.

— Ага! — отозвался тот, вырезая из тростника дудочку.

Я поднялся к себе и переоделся, после предупредил мальчишку:

— Скоро буду! — И отправился на давешний островок.

Прошёлся по каменному фундаменту склада, от которого не уцелело даже стен, перепрыгнул через глубокую промоину, потом какое-то время брёл по колено в воде меж камышей.

Обогнул глубоченный омут, образовавшийся на месте обвалившегося погреба, перебрался через топкое место по вывороченному с корнями дереву, а там оставил в стороне заросший ивняком скотный двор и оказался на месте.

Покружил по островку, потянул в себя воздух и не только.

Вдох-выдох. Раз-два.

Вдох-задержка-выдох. Раз-два-три.

И — ничего. Никакого отклика. Ни тепла, ни стылости.