Реванши́ст

Такое упрямство, — он покачал головой, все еще улыбаясь. — Как только придете в себя достаточно, дон Хуан, можете сами проверить небо. Уверяю, оно все еще на месте.

— Ииха де пута! — выругался Жан, его лицо покраснело от гнева.

— Ойго ло мисмо, сеньор! — расхохотался хозяин еще громче. — Ойго ло мисмо! И еще, если бы я хотел вас убить, то оставил бы без помощи на столе, или вытолкал бы за порог. Подумайте над этим, дон Хуан. Хороше-е-енько подумайте.

Андрэ смотрел на разговор этих двоих, не понимая, и голова его пухла от обилия незнакомых слов и имен.

Он переводил взгляд с одного на другого, пытаясь уловить суть происходящего. Дождавшись, когда хозяин выйдет, легко ступая по скрипучему полу, он уставился на старика с немым вопросом в глазах.

— Жан, — начал он, не дождавшись пояснений от старика, его голос дрожал от волнения, — а это кто сейчас был?

— А это… — Гурат хмыкнул, потирая подбородок. — Чудо господне, не иначе. Первый в истории не злопамятный хиспатец. Повезло нам. Хоть ставку на рулетку делай.

— Так вы знакомы? — Андрэ подался вперед, его глаза горели любопытством.

— Ну, — Гурат вздохнул, его взгляд стал слегка отстраненным. — Вообще, это не твое собачье дело, милорд. Но чтобы ты не нервничал, скажу так: лично этого Карденаса вижу первый раз, как и ты, а вот его драную родню я отправлял в ад пачками по четыре еще дома в Санта-Крусе.

Голос старика стал холодным и отстраненным, словно он вспоминал что-то из далекой и очень неспокойной молодости.

Жан попытался встать.

Делал он каждое свое движение медленно и осторожно, но все равно поморщился, когда слишком сильно напряг раненный бок. Что же, похоже в доме этого ублюдка Карденаса придется задержаться подольше, чем того бы хотелось.

Они «гостили» в доме аптекаря уже почти неделю. Поначалу первое недоверие сменилось вторым, затем третьим. Жан смотрел на Карденаса волком, избегал его, а за столом приступал к трапезе последним, внимательно наблюдая, как хозяин пробует каждое блюдо. В ответ добродушный полковой врач, или аптекарь, только улыбался, его карие глаза искрились весельем, и отшучивался, что не потратил бы такую хорошую свинину на то, чтобы отравить его.

Эти слабые пикировки продолжались до тех пор, пока, наконец, Лион на правах лечащего врача не разрешил Жану пить. А когда вслед за этим на столе появилась пыльная бутылка темного стекла, тот натурально просиял, морщины на его лице разгладились, а в глазах заплясали озорные огоньки.