Реванши́ст

Вершина холма могла быть удобным местом для засады, и опытные охранники это прекрасно понимали.

«Всегда выгодно быть сверху, — как-то сказал Гурат, — что в драке, что в койке. Тогда ты и только ты решаешь, как пойдет дело».

Почему-то именно сейчас эта мудрость старика всплыла в голове у мальчишки, и он внутренни напрягся. Рука сама легла на один из купленных пистолетов. Караван постоял не слишком долго, минуту или две, Берт быстро дал знак, что все чисто и движение восстановилось.

Когда хвост достиг вершины, перед Андрэ открылся вид на раскинувшуюся внизу долину.

Дорога змеилась между полями и редкими рощицами, уходя к далекому горизонту. Пшеница и рожь. Пшеница и рожь расползлись по долине так далеко, насколько только хватало взгляда. В лучах раннего солнца все казалось морем золота.

— Красиво, — выдохнул Андрэ.

— Красиво-то красиво, — проворчал Жан, — но чем дальше на север, тем опаснее становятся эти красоты. Держи ухо востро, парень, а то какой-то сифелитик с дубьем проломит твою тупую голову, или ножом попишит лицо.

Мадам Рут молча кивнула, соглашаясь со словами старого солдата. Её глаза, казалось, на мгновение блеснули каким-то странным светом, но, возможно, это был просто отблеск утреннего солнца.

Караван начал спуск с холма, продолжая свой путь на север.

Глава 13 - Учитель этикета

Дни тянулись один за другим, сливаясь в монотонную череду пыльных дорог, однообразных пейзажей и ночевок под открытым небом.

Незаметно для Андрэ, срок их пути перевалил за обещанную половину.

Две недели в дороге. Подумать только! Этот выезд получался самым длительным путешествием за всю предыдущую жизнь мальчишки. И не будь оно необходимым, то вполне могло бы сойти за неплохое книжное приключение. Одним из таких, о которых он так часто читал дома, сидя у камина в отцовской библиотеке.

«Молодой граф в лесу со своими солдатами».

Да, он уже давно перешагнул за возраст, когда юнцы уже не так безответственно грезят приключениями. В пятнадцать дети превращаются в степенных и расчетливых взрослых.

По крайней мере, так считал его отец.

Граф дель-Косталь так часто журил его за несерьезность и витание в облаках, что эти нравоучения врезались в память Андрэ. Отец приводил примеры из семейной истории, называл имена родни, с которой мальчик не был знаком, и кого видел только на портретах в домашней галерее. Суровые лица предков, глядящие с потемневших от времени холстов словно осуждали его за несерьезный настрой.