Реванши́ст

— Мы отдаем свою душу тьме и злу. Медленно… по кускам. — Его пальцы, покрытые мозолями и ожогами, нервно подрагивали, словно у пьяницы. — Поэтому я смеялся над тобой и другими детьми, когда вы воображали себя пороховиками.

— Я… не думал, что это все… так… прости, — пробормотал Андрэ, чувствуя, как краска стыда заливает его щеки. Он опустил глаза, не в силах выдержать тяжелый взгляд старика.

— Ничего, все считают, что это легко и просто, — Гурат покачал головой, его седые волосы тускло блеснули в свете угасающего костра.

Он наклонился ближе к Андрэ и только одними губами, едва слышно, произнес: — Нет. Такой выбор может сделать либо дурак без капли мозгов, либо бедняга с головой на плахе. Как у нас сейчас. — Он выпрямился, его плечи поникли, словно под тяжестью невидимого груза. — Что-то ты меня расстроил, так что пойду-ка я спать. Да и ты иди.

Жан дошел до своего спального места, стянул с пояса шпагу и кинжал. Он аккуратно уложил оружие рядом, не слишком далеко, чтобы в случае чего можно было бы быстро выхватить и вступить в бой.

Сапоги снимать не стал, хоть очень и хотелось. После еще одного бесконечного дня в дороге ноги буквально молили о пощаде. Старик улегся на свое место и через несколько минут тяжело засопел.

Сегодня ему будет сниться любимая Сильва. Молодая и горячая донья восемнадцати лет. Такая, какой ее навсегда запомнил такой же молодой и невероятно тупой идальго по имени Хуан Родригез, но более известный по прозвищу Гаротта.

Какая же она тогда была! Античная скульптура по сравнению с ней — сущая безвкусица и мерзость.

Ее не запомнил бы разве что слепой, а не возжелал бы только кастрат. Густая копна черных волос, стянутая в такую тугую косу, что казалась крепче морского каната. Глаза ее полны гордости, и принадлежат настоящей королеве. Один кивок, хотя бы насмешка в глубине этих глаз, и любой мужчина прыгнет на собственную шпагу.

Женщина-катастрофа, женщина-палач, обольстительный демон — и во сне она только его. Нет ни соперников, ни их чертовых семей, режущихся без конца.

И уж точно не будет дохлого пастора Себастьяна, из-за которого вся заварушка дома и началась.

Во сне будут только он и она. Ну, и красивое белое платье, так похожее на то, в котором Сильва сбежала к нему из своего Арандовского плена. Красивое, воздушное, почти что свадебное.

Хуан снова увидит возлюбленную в нем… и умрет. Он будет просить всех богов, демонов и дохлых волшебников остановить время.