Поющие во Тьме

Граф по-прежнему пребывал в состоянии аффекта. Не в силах держать себя на ногах, он опустился на пол и привалился к стене.

— Хорошо, Мила, — с суровым видом изрёк Фольтест, — ты всё сделала правильно. Господина околдовали его враги. Надеюсь, ты это понимаешь?

Дождавшись от фрейлины кивка, советник продолжил:

— Я вынужден просить тебя об одной услуге. Никому ни слова о ночном инциденте. Хорошо? Этим ты выполнишь свой долг перед короной. А сейчас я отведу его в кабинет и попытаюсь привести в чувство. Чуть позже, когда он узнает, что благодаря твоей самоотверженности принц не пострадал, он лично поблагодарит тебя.

Ну, и понятное дело, вознаградит. Возможно, даст тебе другую работу, более респектабельную.

— Пожалуйста, не нужно этого, господин, — начала протестовать девушка, — я не хочу другую работу. Мой долг перед графиней Эйвил, всегда находиться рядом с принцем и заботиться о нём.

— Как пожелаешь, — согласился Фольтест, — только помни, молчок о сегодняшнем.

Советник подхватил графа за плечо и помог ему подняться на ноги.

Тот послушно пошёл за стариком, не помышляя о сопротивлении. Спустя мгновение в спальне остались только младенец и его защитница. Девушка подошла к колыбели и с нежным участием поправила одеяльце. Глаза Деймоса были закрыты, а дыхание казалось ровным. Словно ничего и не произошло.

***

Практически взвалив Ксенофа на свою старческую спину, Фольтест дотащил его до кабинета и усадил в кресло. Граф всё ещё пребывал в состоянии аффекта, но уже медленно начинал отходить.

Это было заметно по лицу, на котором постепенно разглаживались морщины и растекалось спокойствие. Фольтест, тем ни менее, решил ускорить процесс излечения. Схватив хрустальный графин со стола, он вылил воду прямо на голову своего господина. Жидкие ручейки потекли по шее графа и попали за шиворот. Ощущение было не из приятных, однако Ксенофу полегчало. На щеках появился румянец, а глаза вновь стали осмысленными.

— О, Фольтест, — увидев советника, вскричал граф, — это было ужасно. Ты не представляешь себе, что я пережил.

Старик, не спрашивая разрешения, уселся напротив графа.

— Рассказывайте.

— Зачем ты меня облил? — только сейчас Ксеноф заметил, в каком состоянии находятся его волосы. — Ну зачем, подери Шарака, зачем ты это сделал?

— Господин, — попытался оправдаться советник, — вы были не в себе. Я должен был что-нибудь предпринять, и вот… Но ведь помогло.

— Конечно, помогло, — раздражённо крякнул граф, — я с детства ненавижу носить мокрую одежду.