Наследники богов

Тонкие пальцы были крепко сжаты, так что побелели костяшки, загорелая, но по-прежнему куда более светлая, чем у местных кожа, покрытая бисеринками пота, мягко поблескивала в свете безжалостно палящего полуденного солнца, но девушка даже не щурилась, без страха глядя на дневное светило. 

Гектор невольно хмыкнул, поразившись ее выдержке. Ничего, новый хозяин быстро укоротит ее норов… Прищурив здоровый глаз, он присмотрелся к висевшей на груди девушке табличке.

«Але́ксия. Дочь Келонского барона, девственница, знает грамоту и счет».

Алексия… не похоже на Келонское имя. Должно быть, переделали его на республиканский манер.

От размышлений Гектора отвлек полный неизбывного отчаяния шепот стоящего рядом юноши.

– Хоть бы нас купили в дом!..

Перспектива стать домашней прислугой Гектора совсем не радовала, но кому-то могло показаться, что лучше так, чем попасть в лавку, где рабам придется таскать тяжелые тюки с товаром под присмотром освобожденного-надсмотрщика. Но куда хуже было угодить в каменоломни или на патрицианские плантации.

Изнуряемым голодом и тяжелой работой в жутких условиях рабам там долго было не протянуть. Год, два, от силы три. Редко кто проживал больше. Его отец протянул пять… В сердце Гектора вспыхнула ярость. Лишь огромным усилием воли ему удалось вновь заставить себя успокоиться.

 Женщинам тоже приходилось несладко. Патриции частенько любили использовать своих рабынь для сексуальных утех, но это было еще не самое страшное. Куда хуже, если их покупали в бордели.

Череда клиентов и ни дня отдыха до тех пор, пока красота и здоровье девушек не истощались, и тогда они годились разве что в «алый ряд». Как правило, проститутки дешевых лупанариев долго не жили… впрочем, как и их клиенты – слишком много дурных болезней бродило среди черни. 

Начались торги. Люди переходили от одной платформы к другой, смотрели товар, щупали рабов, открывали им рты, демонстровать выносливость и силу.

Перед Гектором остановился дородный детина в серой тоге. Она была из дешевой ткани, но один только факт, что мужчина носил тогу, говорил о его соответствующем социальном положении.

Должно быть, мелкий государственный служащий – тога являлась обязательным элементом их одежды. 

Посмотрев на табличку на шее Гектора, он возмущенно повернулся к Туку.

– Здоров! Да куда уж здоров! На нем же живого места нет!

– Его три десятка вигилов метелили, а ему хоть бы что! – тут же встал на защиту порученного его заботам товара надсмотрщик.