Священный клинок бессмертных

– Видали? Хоть и юн, но умен не по годам!

– Велик отрок! – Свев тоже похлопал мальчика по плечу. – Почет!

– Молодец! – как всегда, кратко похвалил Боголиш, и даже голый дикарь невозмутимо кивнул ему.

– У меня дураков нет, дорогие мои, да! – Кажется учитель радовался даже больше ученика. – Раздери меня демон плоти! Сам бы я ни за что не догадался! Однако! Ловко же этот пройдоха водил нас вокруг пальца! Заставил нас лезть невесть куда! В самые, простите за грубость, потроха демона. А за это, скажу я вам, друзья, мы его наградим! Ну-ка, подмогните!

В последний момент Тимьян пожалел Савела, игетика и меламу, принявшего в молодости аскерзу узника.

Туут, не без активной помощи Кофы и Боголиша, насильно затолкал в рот активно сопротивлявшемуся старику ту дикую и чудовищную хлуму, изготовленную им самим.

Учитель злорадно хохотал, глядя в лицо покрасневшего от натуги, пускающего слезы, сопли и слюни Савела. Потом Боголиш пнул его в сторону, дрожащего и растерзанного.

Несчастный старик еще долго причитал, пока остальные, не обращая на него никакого внимания, открывали ворота пошире.

Впрочем, нет. Свев то и дело оглядывался на мечущегося старика. Северянин-предвечник был добряком.

Но когда ворота, наконец, открылись полностью, их взору предстало удивительное зрелище. Одновременно страшное и красивое. Весь стержень – это огромный коридор, шагов в двести длиной. С высокого потолка свисали многочисленные цепи, с широкими лезвиями, шарами, усеянными шипами, и просто человеческими черепами на концах, видимо для дополнительного устрашения.

Из стен в беспорядке торчали бесчисленные железные пруты, ножи и прочее. Лезвия и острые шипы выглядывали также из прорезей в полу. И повсюду – кости и почерневшая от времени кровь. А также палки, доски, камни и прочий мусор.

Но самое главное: на стенах, на полу, из крохотных трещинок, везде выглядывали тонкие, хрупкие и невесомые светящиеся грибы, наполняя помещение атмосферой волшебства и мистического ужаса.

Притихший Савел – Тимьян подумал было, что он уже уснул, – вдруг оживился.

С вытаращенными глазами, трясясь, будто в экстазе, он едва слышно прошептал посиневшими, как у мертвеца, губами:

– Трера, слезы пророка! Благословен будь Хуртин, я наконец-то узрел! Наконец-то узрел! Благословен будь, благословен! Трера…

С этими словами он с величайшим трудом поднялся, и пошел, шатаясь, как пьяный.

Видимо в полу имелись скрытые плиты: не успел он сделать и нескольких шагов, как одна провалилась под ним.