Священный клинок бессмертных

– Знамение! – наконец, всплеснул руками Митра и даже постоянно хмурившийся Элоиду вынужден был повторить со всеми: – Знамение!

* * *

В помещении с низким потолком было темно, душно и жарко, как и положено в доброй бане. По грубой кладке текли ручейки воды, образуя на полу небольшие лужицы. Учитель с учеником сидели в двух деревянных кадках, наполненных горячей водой. Старик при этом предусмотрительно прикрылся постеленной в кадки простыней, чтоб не смущать никого своими татуировками. В кадках тоже плавали цветки тимьяна, хотя проку от них не было никакого.

Они только мешались. Наполненный водой чугунный котел грелся над очагом. Рядом на железной перекладине сушилась их выстиранная одежда.

Робкий послушник одного возраста с Тимьяном всё время боязливо косился на лежавшего у входа зверя. Дело в том, что по совету учителя, послушник вылил на него ушат горячей воды, за что едва не поплатился. Впрочем, это только на первый взгляд. Намер, в очередной раз подтверждая недюжинный интеллект, ограничился тем, что несколько минут – к вящему удовольствию старика – скалился и рычал на забившегося в угол мальчугана, пока это ему, видимо, не надоело, после чего он, отряхиваясь, отправился туда, где прохладнее – к двери.

Послушник до сих пор всхлипывал, и Тимьяну было жалко паренька. Отмытый намер выглядел еще страшнее, нежели грязный – поджарый, свирепый, обильно покрытый шрамами выходец из таких мест, куда лучше не соваться. Оставалось удивляться, как такое чудовище могли счесть «светооким»? Хотя глаза и правда были светлые.

Какого-то необычного оттенка, ближе к небесно-голубому.

Глаза намера были единственным, скажем так, добрым, что в нем имелось.

– Нехорошо, – сказал Тимьян, глядя на свечу на лавке. Огонек жалобно трепыхался под натиском паров, плывущих в бане. Казалось, вот-вот, и погаснет. Но не сдавался, всего-то освещая щербатую лавку, на которой лежали полотенца.

Огонек усыплял. Несколько раз Тимьян, засыпая, сползал в воду, просыпаясь лишь в последний момент.

Царапины и порезы приятно покалывали. Тело накрыла истома. Как бы не утонуть прямо в кадке. Вот будет оказия – дитё пророка, как торжественно его именовал неугомонный Митра, утопло в кадке, не совладав со сном.

– Ты о чем? – сонно поинтересовался Туут.

– О послушнике.

– А что послушник?

– Зачем вы над ним посмеялись? Откуда вы знали, что Стон не загрызет его?

– Знаю. Я знаю, что наш песик ни за что не загрыз бы его.