Демон и Кикимора

Выход из зоны зенитного огня слишком часто означает встречу с «мессершмиттами», а до дома чапать ну очень далеко – на пределе возможностей машины. Даже сорванные отдельные куски обшивки, они для способности бомбардировщика держаться в воздухе – что слону дробина, могут стать роковыми из-за возросшего лобового сопротивления.

Поэтому Михаил никак не прокомментировал поспешное облегчение Яна, сосредоточившись на повороте – одновременном для двух сотен самолётов, причём часть дымила и плохо управлялась.

Без ущерба такая акция обойтись не могла.

Алеся также не произносила ничего, чем и обычно занималась на протяжении полёта, лишь двинувшись вперёд слишком близко к приборной доске. Получалось, что когда моя рука или рука командира прикасалась к рукоятям управления оборотами двигателей, то проходила через её призрачное тело.

Я принял доклад по внутренней связи об отсутствии повреждений, Михаил что-то энергично обсуждал с другими экипажами эскадрильи, когда неупокоенная прервала молчание:

- Много маленьких самолётов впереди.

Ну и зрение! Она засекла истребители на несколько секунд раньше, чем радио заверещало голосами головных экипажей о нападении стада бандитов.

Следующие секунды – самые паршивые. Оба обитателя оранжереи и башенные стрелки сейчас начнут судорожно палить прямо по курсу, после приземления отчитаются о сбитых в количестве, большем, чем неслось на нас в действительности, а я выключен из жизни. «Крепость» летит строго в строю, рыскать – бесполезно.

Максимум, на что способен, тихо бормотать «Отче наш», это, на самом деле, может помочь только для душевного равновесия, но никак не отпугнёт гансов из Люфтваффе.

Слышал, в ВВС Красной армии был проект – цеплять к тяжёлому бомбардировщику истребители, стартующие для отражения атаки истребителей ПВО. Идея бредовая, но сейчас с каким удовольствием прыгнул бы в кокпит «спитфайра», пусть один-одинёшинек против всей этой оравы, не первый год замужем, и уж парочку немецких уродов точно бы приземлил…

А сейчас получил плотную пулемётную очередь.

В лоб, в упор, после чего немец успел рвануть вверх, едва не задев нас брюхом, обе половинки лобового стекла украсились дырками и трещинами, а мне в пузяку ниже пупка впился раскалённый шар, состоящий из чистой, незамутнённой боли. Настоящей адской, поверьте сведущему.

Первым делом загнал в самый дальний чулан сознания истошно завопившего Андрюху.