Последний мир. Первая смерть.

Ну и во-вторых, я не чувствовал боли, лишь сильное желание почесать ладонь, в которую в данную секунду погружалось металлическое сердце, но с этим порывом я благополучно справился.

Всё же страх нарушить процесс и дальше жить с металлическим куском в теле действует весьма отрезвляюще.

Завершилось странное действие примерно через две минуты, может, чуть быстрее, сложно сказать, когда из средств определения времени в наличии присутствует примерно ничего.

Сначала татуировка на левой ладони полностью впитала в себя артефакт, обычный предмет явно не способен на подобное.

Потом спустя ещё пару секунд она начала пульсировать, в такт моему сердцу.

Лишь тогда я облегчённо выдохнул, оказалось, что под самый конец я перестал дышать, опасаясь того, что каким-то образом помещаю процессу.

— Так, дальше мне надо как-то вызвать помощника. Дед говорил, я сам пойму принцип, но что-то пока я ничего не чувствую.

Я поднялся, решив размять тело и ускорить кровообращение. Всё же в меня внедрилось «сердце», надеюсь, это как-то поможет?

Стоять без одежды посреди непонятного, то ли луга, то ли пригорка, оказалось некомфортно.

Я ощущал, что на меня отовсюду направлены камеры, но это ложное чувство, вызванное воспитанием, во всяком случае я хотел в это верить.

Да и не привык я пока к тому, что нахожусь в ином мире и тут, скорее всего, действуют совершенно другие законы и нормы морали, которые мне лишь предстоит узнать.

Мысли на эту тему вернули меня к размышлению, каким именно путём я сюда попал и тому, что теперь мне придётся в одиночку искать дорогу домой.

Где к моменту возвращения, возможно, уже некому будет меня ждать.

— А значит, стоит сосредоточиться на решении насущных проблем.

Разбивая тишину словами, я неожиданно осознал: получается, я оказался в незнакомом мире, голый, посреди непонятно чего, с вплавленным в руку артефактом, и при этом не испытываю страха, апатии или других каких-либо сильных чувств?

Конечно, я никогда не был трусом, но меня и нельзя назвать бесчувственным человеком.

Только на задворках сознания застыла решимость, готовая в любой момент сорваться с привязи, но пока так и остающаяся в ожидании непонятно чего.

— Это странно.

Осмотревшись, я не нашёл никого, с кем бы мог обсудить сложившуюся ситуацию в целом и своё психологическое состояние в частности, поэтому вскоре вновь перевёл взгляд на левую ладонь, на мой единственный гипотетический источник информации.