Громов: Хозяин теней

И сомневаюсь, что та стая мелких ублюдков оставит Савку в покое.

- Не оставит, - согласился Савка, сползая с подоконника. Причём делал он это тяжко, осторожно. – Он упрямый. И злой.

- Тогда для начала разомнёмся… слушай, лет тебе сколько-то? – спрашиваю зачем-то.

- Тринадцать, - отвечает Савка. – Было… позавчера.

И снова тоска.

- Маменька на именины всегда-то стол накрывала. Даже потом, когда отец умер. А когда жив был, то стол красивый. Всех звала. И няньку. И гувернера. Учителей. Даже прислугу потчевала, но уже на кухне.

А на чистый стол торт брала в кондитерской. И пирожные всякие… я с кремом любил. А потом не пирожные, но кренделя покупала. Сахарные…

Хорошая была, наверное, женщина. Слабая только.

- А вы как праздновали? – интересуется Савка.

- Поверь, мальчик, тебе лучше не знать…

Потому как, если мне и пекли торты с кренделями, я об этом помню ну очень смутно. В детском доме праздновать дни рождения вовсе было не принято. А потом…

Бабки.

Водка.

Бабы. Бани. Или вон, в последние годы, приёмы, цивилизованные, с кейтерингом, ивент-агентством, бравшим на себя всю мутотень с приглашениями и прочей хренью…

- Давай, начнём с разминки.

- Я… не уверен… что получится. Я болел много.

Слабый.

Это я уже понял. И не ощущается он на тринадцать. В тринадцать я уже сумел себя поставить. Со мною даже воспитатели связываться не желали. А Савка десяток раз присел и сердце уже колотится.

Отдышка опять же.

Его бы на пробежечку, но что-то подсказывало, что не стоит пока покидать безопасную нору.

Отжиматься… отжиматься не получалось от слова совсем.

- Ты когда-нибудь занимался? – интересуюсь, сдерживая раздражение.

- Отец… ещё когда живой был, то нанял гувернёра. И наставника по фехтованию…

Чему?

- И тогда да, приходилось, - в голосе тоска и очевидно, что занятия Савке радости не доставляли. – Правда, получалось не очень хорошо. И мама переживала. Я слабым родился. Болел много. Она даже с наставниками ругалась. И с отцом.

Жалела, стало быть.

И… завидую? Или нет? Меня не жалели.

Но если б жалели и берегли, если б попал я в приют не в пять лет, а в тринадцать, как Савка, тогда бы что? Не выжил бы? Или, скорее уж, стал бы одним из тех, кого шпыняли все, кому не лень.

- Дай угадаю, когда отца не стало, она от наставников избавилась.

- Мы больше не могли себе позволить, - Савка чинно повторил чужие слова. – А потом вот… меня побили… вроде не сильно, но я слёг. И потом уже от расстройства эта горячка приключилась… мозговая, которая.