Кодекс Крови. Книга ХI

— Этот мир тоже весьма далёк от идеала, но мы пытаемся сделать его чуточку лучше. Сама решай, захочешь ли ты присоединиться к местной команде или нет».

***

Слабый пол сильнее сильного в силу слабости сильного пола к слабому. Эту фразу нужно иметь в виду всякому мужчине, обросшему обязательствами и женщинами, иначе как ещё можно объяснить, что к закату в Эсферии собрались все мои женщины: Тэймэй и Светлану перенёс Йорд, Ольга сбежала из королевского дворца в Копенгагене с помощью Райо, Агафья пришла Тенями из Обители, а Кирану с Ксандром я забрал сам.

Праздничные столы накрыли у озера, где мы ещё совсем недавно отдыхали на пикнике. Мы сидели за столом на возвышении, как почётные гости, а чуть ниже располагались ровные ряды столов, предназначенные для молодожёнов и их друзей. Догадываюсь, чьими стараниями над столами парили иллюзии венков из трав и алых лент со свечами в серединах. Пока пары заканчивали последние приготовления, а гости рассаживались, я коротко ввёл всех в курс дела с Софьей, предупредив Агафью, что планирую отдать её на поруки вампирше.

— Да ладно?! Ты где её откопал? — пропустила мимо ушей всё остальное Тень, зациклившись лишь на имени нашего нового кровника и вассала.

— А что?

— А то, что вообще-то Софью искали и искали очень долго. Пётр Алексеевич рыл землю в поисках сестры. Без шуток. После смерти его семьи землю под сгоревшим имением прочёсывали маги жизни и смерти в поисках останков Софьи Петровны. Её до сих пор не признали погибшей, она числится в пропавших без вести.

Я искала концы её пропажи, но так и не нашла ничего. И не только я, Аргайл, подтверди! — обратилась вампирша к охраннице Светланы, в которой с появлением Йорда, по сути, отпала надобность, но я перестраховывался, справедливо считая, что два охранника лучше одного.

— Так и есть. Мы допросили всех, переживших ту ночь. Но никто ничего не знал о Софье Петровне. Маги смерти допросили погибших и тоже не нашли никаких зацепок. Она как будто растворилась в воздухе.

— Они и не нашли бы ничего… — проскрипел сухой старческий голос.

К нашему столу подошла Софья за руку с сыном Милицы. Я же отметил, что женщина сменила одежду с традиционного японского кимоно на местную, накинув поверх плащ с двумя половинками солнца. — Оракул сказал, что моё рабство было вирой за Орланову. Жизнь за жизнь, поруганная честь за поруганную честь. Унижение за унижение.

Мы все замолчали, осмысливая всю глубину ненависти этой женщины, ставшей разменной монетой в войне родов.