Безымянные боги

Маленький, круглый сотник скакал вокруг скукожившегося бородатого детины, который при желании, пожалуй, мог вколотить его в землю по самые уши и орал:

— Ты чего тут удумал?! Решил всю крепость разорить?! Отвечай, хвост собачий!

Клещ что-то смущённо бормотал, потупив взор, и даже не помышлял о том, чтобы дать отпор. Такое поведение злило сотника ещё больше, так что в итоге, он сцапал кузнеца за ворот рубахи, рванул на себя и прошипел:

— Ещё раз вздумаешь дружинные подковы крестьянским лошадям ставить за моей спиной, я тебя на мелкие кусочки поломаю, да так, что уже обратно не соберёшься.

Уразумел?

Кузнец согласно закивал, а Военег зло сплюнул и повернулся к Ждану, которому едва ли доставал ростом до груди.

— Чего тебе? — прорычал он, глядя снизу-вверх, но отчего-то Ждан, вместо того, чтобы почувствовать превосходство над этим толстым коротышкой, захотел вдруг сжаться и стать невидимым.

Военег славился крутым нравом и бесстрашием. К тому же был очень умелым воином, что с его телосложением никак не вязалось.

Сотня, которой он командовал, была одной из лучших в крепости и спуску никому не давали, от отрока до десятника. Себя Военег тоже не жалел, ни в бою, ни в учении. А рост… многие жестоко поплатились за то, что не принимали толстяка всерьёз. Он выходил один против троих уже опытных воинов и чаще всего выходил совсем не битым, тогда как противники лежали в пыли без памяти, а уж об отроках и говорить нечего. По первой подростки-чудь смеялись над маленьким ростом обычных воинов, но быстро усвоили, что на одну силу полагаться не стоило, а в случае с полусотником такое легкомыслие могло закончится увечьем глупого отрока.

Так что, Ждан изо всех сил старался не сказать чего-то лишнего, а уж тем паче сделать.

— Господин полусотник, назначен десятником над отроками.

— А, эти… — Военег скривился, будто от зубной боли. — Поздравляю, Ждан... Подкинули тебе забот.

Ждан слушал молча, пожирая полусотника глазами.

— Чего молчишь? Опростался, что ли?

— Никак нет.

— А что тогда?

— Думаю, как заботы решать.

Военег опять покривился, но рычать не стал, а ткнул пальцем в грудь бывшему отроку:

— Ты не думай, ты командуй. И помни, что при обучении, один пинок понятнее десяти слов. Тебе самому ясно или примеры нужны?

— Ясно, господин полусотник!

— А если ясно, то иди принимай десяток. Они тебя уже ждут возле общего дома.

Десяток его разочаровал — все какие-то тощие, сутулые, с совсем ещё детскими перекошенными злыми лицами.