Эволюционер из трущоб

— Ну, что я могу сказать? Молодец. Не зря я на него ставил. Передайте Михаилу, что он должен стать лучшим в группе трёхлеток, вот тогда и поговорим о его переводе. До связи.

Барон бросил трубку и, широко улыбаясь, плюхнулся на кресло.

— Случилось что-то хорошее? — спросил Юрий.

— Случилось. Очень скоро тяжесть ответственности за судьбу рода ты сможешь разделить со своим братом. Михаилом. Правда, нужно подождать. Лет десять. Может, немного больше.

— Ха-ха. Большой срок для человека, ничтожный для величия рода, — звонко рассмеялся Юрий и поклонился отцу.

— Ты, как всегда, утончёнен. Не удивительно, что по тебе девки сохнут.

— Ну что вы, отец. До ваших любовных похождений мне ещё очень далеко.

— Ха-ха-ха! И то верно! Ладно, присаживайся, давай обмоем удачное закрытие разлома. — Барон потянулся к бутылке коньяка, но замер на полпути и строго посмотрел на сына. — Вы же привезли что-то ещё помимо слёз?

— Константин Игоревич, обижаете. Три грузовика доверху забиты кусками тварей и разломными минералами.

— Вот теперь точно можно отпраздновать. Молодец.

Отец с гордостью посмотрел на сына, хотя в глубине души всё равно был неудовлетворён его достижениями. Парню двадцать пять лет, а он до сих пор не смог перепрыгнуть ранг магистра. Константин Игоревич смотрел на Юрия, а думал о сопляке, живущем в Тагильском пансионате. Может, он сможет достичь ранга абсолюта?

Глава 16

Жизнь странная штука. Кому-то она ставит подножки, а кого-то тянет за ухо в кабинет управляющего пансионатом. Я был именно тем, кого тянули за ухо.

— Это же надо. Сломал дверь. Ты её покупал, чтобы так делать? — бухтела Ирина Парфирьевна.

— Она мешала мне лазвиваться, — ухмыльнулся я и тут же скривился от боли, ведь тётка выкрутила ухо сильнее.

Я отказался уходить с занятия и Ирине Парфирьевне пришлось утащить меня силой. По дороге она позвонила Углову и описала случившееся. В трубке я услышал лишь «Какой ужас! Я сообщу барону, а вы тащите этого негодника ко мне.». Вот меня и тащили. Учительница постучала в кабинет, а после, не дожидаясь разрешения, открыла дверь и втолкнула меня внутрь.

— Вот. Полюбуйтесь на него. Разве похоже, что ему стыдно? Стоит, улыбается! Ни стыда, ни совести! — скрежетала Ирина Парфирьевна, тыча пальцем в мою сторону. — Была бы моя воля, я бы таких, как ты…

— Ирина Парфирьевна, выйдите на минутку, пожалуйста, — перебил поток её излияний Иван Викторович и пригладил чёлку.

— Я? — изумилась и, кажется, даже оскорбилась она. — Хорошо.