Демоны должны умереть 2

И небольшая парковка на несколько машин, и окрестности дома были почти полностью погружены в темноту.

– Приехали, – Голицын заглушил двигатель, – насчет вашего вопроса: думаю, что при отсутствии расписки кредитору придется самому озаботиться взысканием задолженности. Иначе он попросту ничего не получит.

Ладно, это, скорее, хорошая новость…

– Так, нам вроде бы сюда, – трибунальщик подошел к ближайшему подъезду и вчитался в цифры над дверью, – да, сюда. Пятый этаж.

Дверь в подъезд тут тоже была закрыта на замок с цифрами, как и в доме Марфы.

Голицына это не смутило – он приложил к механизму небольшой брелок и дверь отворилась с протяжным писком.

– Удобно.

– Хороша была бы Тайная Канцелярия, если бы нам пришлось звонить в квартиры тех, с кем хотим пообщаться, и предупреждать о своем приходе, – усмехнулся Голицын. – Идемте, и тихо. Оберихин не ответил мое на последнее сообщение, а полчаса назад прислал какой-то непонятный набор букв. Это может что-то значить, а может и не значить вообще ничего. Но все же с ним могло что-то случиться, или опасность может угрожать прямо сейчас, так что лучше нам не оповещать всех и каждого о своем приближении.

Узкая обшарпанная лестница вела наверх. В подъезде было темно, и только на третьем этаже при нашем появлении зажегся свет, впрочем, тут же потухший. Все, что он осветил – три двери да облупившуюся краску на стенах.

На площадку пятого этажа Голицын поднялся первым, на ходу вытаскивая из кармана сразу несколько медных кружков на цепочке. Трибунальщик сжал в руке один из них.

Его глаза засветились, словно кошачьи, а между бровей залегла морщина, едва видная в свете далекого лестничного окна. Постояв так несколько мгновений, он моргнул, убрав из глаз свечение, и шагнул вперед, прикладывая следующий из кружков к крайней слева двери, из-за которой раздавалось что-то, похожее на звуки голосов. Голицын прикрыл глаза, словно вслушиваясь во что-то, и покачал головой. Использовал следующий артефакт – и вокруг нас раскинулось кольцо шумодава.

– Внутри – пятеро.

Если двое – Оберихин и сын, то кто еще трое – не знаю. Есть амулеты, и немало. Я… скверный боец, и непонятно, от чего защищают их артефакты, а вы...

– Идем, – я вытащила из рюкзака выданный Георгом бутылек и ножны.

Да, браться за оплавленную рукоять не хотелось, но бить можно и так. На лице Голицына отразилось явное сомнение.

– Я… своими действиями и так доставил вам хлопот, – с неохотой начал он, – и не думаю, что целесообразно…

Я отмахнулась.