Кинопольский волк

— Что, как правильно? А мы его уже! Что значит ждать? Ждать пока уйдёт?

— Уходим-уходим.

На другой стороне улицы уже собиралась толпа. Следователь лежал на месте. Даже мёртвый он казался серьёзным и сосредоточенным.

Первое, что она сделала дома — это позвонила Апраксину и рассказала ему, как могла, всё что видела или слышала. Потом стала писать в блог. Как только она нажала кнопку «Отправить», в дверь позвонили.

Там стояли двое в штатском. «Оперативно», — подумала она.

Оказавшись в комнате, первый следователь тут же занял стул. Росомаха опустилась на диван, а второй стоял рядом и со скучающим видом изучал стены. Оперативность следствия удивляла. Впрочем, следователей тоже не каждый убивают. Возможно, они просто спешили отомстить за своего.

— Ваше имя.

Она подала паспорт.

— Отлично, — следователь достал папку и начал переписывать, — А кем приходились покойному?

Странно.

Почему он не спросил про род занятий?

— Мы дружили. Иногда я его консультировала по вопросам биологии…

— Хорошо, — следователь, похоже, не слушал. Он что-то чиркнул в бумаге, потом поднял глаза и крикнул, — Ну чего ты ждёшь? Давай!

Росомаха хотела удивиться, но не успела. Мир взорвался.

Словно огромная волна ударила в голову. Адская боль пронзила всё тело и замерла на нём зыбким коконом.

Она провалилась в тьму, пахнущую жиром и кровью. Потом начала выбираться и увидела себя на полу. С головой было плохо, глаза болели, а волосы слиплись от крови. Она попыталась пошевелиться, но это не удалось.

Комната расплывалась. Приглядевшись, она увидела, что книги раскиданы, а телевизор лежит рядом, на полу. Фальшивый следователь выводил на стене исполинское «КАВКАЗ — СИЛА».

«Удостоверение, — успела подумать она, — удостоверение я у них не попросила.

»

Где-то внутри, в глубине, открылось холодное, бездонное небытие. Очень хотелось нырнуть туда и спрятаться. Там её не достанут. Вот только вернуться оттуда тоже нельзя. Так и останешься там, в темноте.

— Добей для верности, — приказал фальшивый, — Она вроде ещё шевелилась.

Сознание юркнуло глубже, туда, где его уже никто не мог достать.