Кинопольский волк

Они хотят спокойной жизни, — вот поэтому жить с ними и невозможно. Ты не обижайся, они покипят и успокоятся. Ты сумку оставил? Правильно сделал, теперь им будет сложнее тебя выкинуть. Как темнеть начнёт и родители за телевизор сядут, мы обратно вернёмся, только тихо.

— А почему тихо?

— Чтобы сестрёнки тебя снова не услышали.

IV. W

— Куда теперь пойдём? — спросил Лакс.

— Ну… не знаю.

Сейчас они шли вдоль Глухарёвки. Высокие окна смотрели на них почти насмешливо.

— Я есть хочу. Совсем не обедал. Как думаешь, получится незаметно пробраться на кухню?

Лучевский задумался.

— Пробраться можно, но там сейчас ничего нет.

— Что же делать?

— Можно в Вэ пойти. Дома сейчас всё равно не наешься.

— Почему?

— Период такой. Затратный.

Живот ощутимо прихватывало. В этом была неприятная особенность приступов — они, похоже, всерьёз затрагивали что-то, связанное с чувством голода.

В особенно неудачные дни, когда мир почти полностью выцветал, холодильник на биостанции очень часто оказывался пустым уже наутро.

— А где это, Вэ?

— Вон там.

Небольшой куб из стекла и бетона стоял возле дороги, как раз посередине между Глухаревкой и линией обычных домов. Он словно не определился, с кем быть и казался упрощённой и уменьшенной копией здания, в котором располагалась клиника.

На стёклах над входом поблёскивала загадочная готическая буква, похожая на две склеенных греческих «беты». На V было не похоже. Может, W? Но ведь это дубль-вэ…

Внутри были мягкие бежевые креслица, сверкающие чёрные столы и стены,

А людей немного.

— У нас денег хватит?

— У меня — хватит, — ответил Лучевский. Потом спохватился и добавил, — На нас двоих.

Лучевский сразу направился к стойке и потребовал «стандартный второй, как обычно». Лакс изучил меню, полное непонятных названий и потребовал четыре сэндвича с ветчиной, огурцами, соусом и сыром. Он был так голоден, что даже от названий блюд у него начинала выделяться слюна, словно желудочный сок у собаки Павлова.

Лакс ещё раз оглянулся, подыскивая свободное место.