Левиафан. Темный восход

Однако он не нашел входа в него, и стал внимательно изучать обрывочные письмена на стенах. В этой пирамиде было на удивление мало текстов, а те, что имелись, были сильно потрепаны временем, что усложняло их прочтение.

Долгие дни Тот не мог понять ни единого слова, пока не осознал, что эти письмена отличаются от встреченных им ранее, – те же символы обозначали иные звуки, будто взятые из другого языка. Он сверил их с записями, которые скопировал с одной из дощечек, доставшихся ему от Бури. Еще немало дней Тот посвятил кропотливой расшифровке, а когда, наконец, сумел понять написанное, уже без труда нашел главное помещение пирамиды.

Нужно было просто отказаться от известной ему геометрии пространства в пользу иного взгляда (который спустя тысячи лет назовут гиперболической геометрией).

В главном помещении, которое было выполнено из неизвестного ему черного металла, Тот обнаружил… ничего. Лишь зеркальные поверхности окружавшего его равностороннего куба были испещрены непонятными символами, которых они никогда не встречал – это были полосы и черточки, абсолютно независимые и хаотичные.

Тот многие часы провел в размышлениях и даже не заметил, как помещение продолжило освещаться из неизвестного источника уже после того, как он израсходовал последний факел.

Он не знал, сколько времени провел в тщетных попытках разгадать тайну главного помещения пирамиды. Он забыл о сне и пище, но иногда будто впадал в некое полубессознательное состояние, в котором его разум очищался от мыслей, а тело наполнялось энергией, с которой отступали голод и жажда.

А потом Тот случайно скосил глаза на боковую поверхность и в беспорядочном нагромождении отраженных палочек и черточек увидел их сочетание, которое… нет, он не видел его раньше, но взгляд ученого уловил в закономерности, которые могли быть присущи лишь человеческой письменной речи.

Он достал чистую буковую дощечку и начертал на ней увиденный символ металлическим пером. После первого символа уловить начертание остальных было проще и вскоре он собрал все двадцать четыре рубленые знака, которые составляли этот сакральный язык.

Но потом оказалось, что помещение с зеркальными поверхностями содержало только лишь знаки и никаких записей. Ему дали систему письма, но не дали никаких текстов с использованием этой системы. Тогда, быть может…

Тот начал экспериментировать с символами, расставляя их в различных последовательностях. Сначала в уме, потом – на дощечке.