Левиафан. Темный восход

– Крылья серафимов да укроют слуг его верных от зла! И не убоимся мы тенет дьявольских, ибо души наши чисты, а тела праведны! Элизабет, девочка моя, куда мы шли? Где живет та, что была с вами тем вечером?

– Папа, но ведь это была Титуба! – Элизабет имела ввиду их чернокожую служанку.

– И она была не одна, – добавила Эбигейл, дернув плечом. – Их трое было, мы же говорили!

– Да, да, конечно, девочки, – пастор подошел к ним и порывисто обнял сначала дочь, потом племянницу. – Только напомните мне, кто две другие женщины?

– Это миссис Осборн, – с готовностью заявила Элизабет.

– И мисс Гуд, – поддержала подругу Эбигейл.

Пастор вновь перекрестился и посмотрел на доктора.

– Собирай людей, – твердо сказал Пэррис. – Они должны быть опрошены и осмотрены полномочной комиссией. Если эти женщины действительно ведьмы, а я в этом не сомневаюсь, то мы найдем доказательства их вины. Ибо невиновных средь нас уже не осталось…

Нисса видела, как после непродолжительного разговора мужчины с девочками удалились. Она медленно сползла на пол, прислонив онемевшее лицо к оконному стеклу.

Лоскут, которым она заткнула нос, вымок насквозь, и с него на пол капала кровь. Затем дриада потеряла сознание и проспала до самого вечера. А потом почти полтора месяца выхаживала Эмеренту, которая за это время лишь дважды приходила в себя, и оба раза бредила. Она бормотала что-то о железных зверях и о лесе, от которого не осталось даже пней.

За это время Салем изменился. Как и предсказывала Нисса, тихий прибрежный город охватила массовая истерия.

Люди каждый вечер набивались в церковь, словно горошины в стручок, неистово моля бога о прощении, которого, как они сами же утверждали, никто из них не заслужил. А едва опускались сумерки, на улицы выходили добровольческие отряды с факелами и бродили по городу до рассвета.

Еще несколько девочек попали под «ведьмовское влияние». Нисса однажды ночью выбралась из дома, чтобы лично осмотреть «заболевших». Разумеется, маленькие сучки лгали, видимо, воспринимали происходящее, как какую-то забавную игру.

Только в этой игре умирали люди, умирали по-настоящему.

Почти два десятка человек посадили в тюрьму, многих пытали, выбивая из них признание. Нескольких повесили, одного раздавили камнями. Нисса смотрела на все это и ее изумрудные глаза наполнялись слезами. Ей каждую минуту хотелось выбежать на главную площадь Салема и что есть сил закричать: «Да что ж вы делаете, нелюди!» Но она не могла. Не могла бросить Эмеренту.

Та пришла в себя лишь 29 марта.