Левиафан. Темный восход

Он злился оттого, что был бессилен. Впервые в жизни он встретил врага, с которым не мог справиться. И этим врагом были обстоятельства, сам окружающий мир, сама жизнь. Таких врагов нельзя победить.

Он посмотрел на отца еще раз. Не для того, чтобы что-то прочесть в его глазах. Не для того, чтобы попрощаться. Это было предписанным обычаем, он не имел права покинуть общество сахема, не встретившись с ним взглядом. Затем Кизекочук побрел прочь, вдоль берега реки, на юг. Гехэдж не остановил его, не окликнул, и молодой охотник был благодарен ему за это.

Все произошло слишком быстро. Он еще не успел понять, не успел осознать, что на самом деле случилось с ним и Витэшной. И тем более он не представлял, что делать дальше. Да и можно ли вообще что-то сделать?..

Кизекочук пересек земляной вал с частоколом, покинув уоки через южные ворота, и воины с длинными копьями, оберегавшие эту дорогу, не рискнули даже взглянуть на него. Он двинулся дальше, туда, где вал переходит в пологий склон, спускаясь к речным низовьям и лесистой равнине.

Он прошел еще несколько сулету, прежде чем окончательно скрылся под кронами пихт, секвойи и тсуг. Теперь, он знал это, дозорные, таящиеся в укрывищах на ветвях приграничных деревьев, больше не видят его. Хотя наверняка чуют. Ну и пусть.

Он сорвался на бег, рыча, словно разъяренный Мише-Моква, вернувшийся с охоты и обнаруживший свою берлогу разоренной волками. Жгуты упругих мышц обвили юное тело с охряно-бронзовой кожей, они перекатывались по груди, шеи и плечам, словно под покровом человеческой плоти зарождалось нечто могучее, жаждущее свободы.

И это нечто вырвалось из горла молодого охотника длинным протяжным воем, не похожим ни на одного хищника, не похожим ни на одного человека. Верно, его слышали в уоки, дозорные уж точно. Ну и пусть!

Его прямые черные волосы, собранные в пучок на затылке и перехваченные неширокой кожаной лентой с вырезанными на ней охранительными молниями, растрепались. Тело покрылось бисеринками пота, что собирались в блестящие ручейки в ключицах и меж грудных мышц.

Но эти ручейки не успевали сбегать вниз, их высушивал поток горячего воздуха, что облизывал кожу охотника, несущегося сквозь лес.

Орлиное лицо, искаженное гневом, напоминало маску Ха-кве-дет-гана. Маску, которую Кизекочук однажды видел в святилище темного бога-близнеца. Это святилище стояло в главной оуки племени онундагэга. Меджедэджик и его отец, сахем племени Кватоко, поклонялись Ха-кве-дет-гану.