Левиафан. Темный восход

На вопрос «какая из?» молодец выпучил глаза и тупил минут десять, пока ему не пояснили, что в 1917 году в Российской Империи произошло две революции – февральская и октябрьская. Хотя это еще мелочи. Карн усмехнулся, вспомнив про одногруппницу, которой эта дата, в смысле 1917 год, вообще ни о чем не говорила. Вопрос – как поступила, как закончила? Ну, понятно как. Понятно и очень грустно.

Карн поднялся на мост. Это была узкая, массивная, возведенная буквально на века конструкция, стоявшая без ремонта уже лет пятьдесят.

Облупившаяся краска перил, рыжие потеки на стальных болтах размером с кулак, вылинявшие растрепанные стальные тросы – все в лучших сталкерских традициях. При этом мост производил положительное впечатление, несмотря на признаки явного запустения, он выглядел надежно. И он был надежен.

Вечерами здесь почти всегда тусили влюбленные парочки, студентки с «зеркалками» и откровенно завышенным чувством собственной значимости, наркоманы и любители потрахаться на свежем воздухе. В общем – озорная молодежь.

Карн остановился ровно посредине моста. Достал сигарету и прилип к горизонту. Река неспешно наступала, ровно – с востока на запад. Молодое солнце наполнило водную артерию расплавленным порфиром вперемешку с бликующим багрянцем, от берега до берега. Удивительное зрелище, завораживающее своей простотой.

Карн любил это место, любил порой приходить сюда, желательно – в одиночестве. Хотя там, за мостом, где лесные плеши хаотично сменяются косогорами и пляжами, можно неплохо провести время в компании.

Там, как минимум, еще не все засрали и презервативы встречаются не под каждым деревом. Через одно.

Но мост... Здесь Карн действительно отдыхал, душой и телом. Однажды, давным-давно его привели сюда родители. Хотя подожди, он ведь и сам бывал тут раньше. Точно! Лет в десять-двенадцать он имел какую-то сверхъестественную тягу к одиночным прогулкам, но отнюдь не по улицам родного города. В частности – он обожал бродить по этому огромному парку, который фактически представлял собой относительно нетронутый кусок дикой природы, по-бунтарски раскинувшийся в самом центре древнего полиса, между четырьмя его районами.

И ведь не боялся тот мальчишка ни бомжей, ни маньяков, ни собак, ни лис (да, тут и лис видели). Бродил себе по холмам и рощам с мыслями о вечном наперевес. Юность конечно храбра, но чаще беззаботна. И безрассудна. За что и любима стариками.

И ведь много чего видел он во время своих прогулок.