Левиафан. Темный восход

Например, однажды наткнулся на мужика, дремучего такого, толи седоватого, толи рыжеватого, уже и не вспомнить. Мужик сидел на пеньке, положив ногу на ногу, на плечи был накинут длинный плащ грязно-синего цвета. Да и не плащ вовсе, скорее лохмотья, отдаленно напоминающие плащ. Подле пенька лежала забавного вида остроконечная шляпа с широкими полями, тоже – грязная, древняя. Рядом в траве Карн заметил длинную палку.

– Гуляешь, сынок? – спросил мужик бесцветным, невыразительным голосом. А зеленые глаза так и блеснули, вмиг прошив насквозь.

Особенно правый, странный такой глаз, с металлическим отливом.

– Гуляю, бать, – Карн остановился в трех шагах от мужика. Он что-то почувствовал, но, как и большинство детей, прикоснувшись к другому, истинному миру, просто не понял этого.

– Не боишься? – мужик прищурил один (нормальный) глаз, отчего второй засиял вдвое ярче.

– А стоит? – тогда Карн был откровенно дерзок, даже суров. Да он и сейчас такой, но тогда и правда – ничего не боялся.

– Тебе решать, дружок, – хмыкнул мужик и отвернулся. Но напоследок опять сверкнул ненормальным глазом. – Только постарайся не потеряться.

Карн хотел ответить, мол, бать, не ссы, я – струя, но его отвлекла хрустнувшая за спиной ветка. Когда мальчик вновь повернулся к пеньку, тот пустовал. Карна это расстроило, но не удивило. Многие этого не понимают, но на самом деле дети удивляются гораздо реже взрослых. Потому что видят гораздо больше.

Вспоминая детство, Карн курил и упивался рассветом.

Мысли текли, словно вода в реке – медленно и бесстрастно. Он давно заметил – в таких местах время будто замирает, срываясь в какую-то томную бездну, где можно подумать обо всем. И Карн думал, вспоминал. Прохладный ветерок, который уже готов был смениться теплым, а впоследствии невыносимо жарким маревом, все еще нес в себе частицу ночи, прозрачной и отрезвляющей. Алкоголь выветривался, голова светлела. Он взглянул на часы – пять пятнадцать.

А потом по воде прошла рябь. Легкая, едва уловимая, как от невесомых водомерок. Но что-то в этой ряби заставило Карна насторожиться. Он зажал зубами тлеющую сигарету, оперся на перила животом и аккуратно перевесился через них, щуря глаза и вглядываясь в воду.

Рябь постепенно усиливалась, но тревожило другое. Мелкими волнами подернулось не только полотно реки, но и песчаные берега, а в следующее мгновение – прибрежные деревья.