Левиафан. Темный восход

Тем временем кровавые бисеринки за ее спиной начали стекаться вместе, пока не образовали небольшую лужицу маслянистой багряной жидкости, из которой медленно поднялась лишенная облика человеческая фигура.

Адсила почувствовала чье-то присутствие и обернулась. Не в силах кричать от сковавшего ее ужаса она застыла со вставшими дыбом волосами, ощутив, как ноги в буквальном смысле приросли к земле. Нет, серьезно, ее ноги обвили жгуты черной, сочащейся желтоватой слизью лозы, которая с каждым движением девушки лишь еще сильнее стягивала свои захваты.

Фигура, родившаяся из кровавой лужи, начала обретать конкретные черты и вскоре Адсила узнала в ней свою мать, Тэлуту. Фигура полностью сформировалась и сделала шаг к девушке, которая, дрожа всем телом, протянула руки навстречу матери. Слезы ручьями бежали по ее щекам, смешиваясь с соплями и слюной на подбородке.

– Мама, – едва слышно прошептала Адсила. – Помоги мне, мама!

Женщина с большими и добрыми глазами раскрыла объятия навстречу дочери.

А потом ее тонкие губы разомкнулись и она промолвила единственное слово.

– Нет, – прошипел Кизекочук устами Тэлуты. В его руке возник кинжал из кровавого камня и он вонзил его в сердце Адсилы. Затем, повторяя то ритуальное убийство жеребенка, ударил ее в живот, разодрав его до самой промежности, и завершил кровавую жатву, перерезав девушке горло. Адсила умерла, захлебнувшись кровью и непередаваемым ужасом.

В реальном мире ее тело задергалось на шкурах капища, изо рта пошла кровь.

Затем на ней появились кровавые раны – в области сердца, в нижней части живота и, наконец, на горле. Ее маниту стрелой вылетела из охваченного посмертным страхом тела, но была перехвачена Кизекочуком. Он сжал ее обеими руками и разорвал пополам. Маниту порвалась с глухим треском и тут же угасла, растаяв в спертом воздухе капища.

– Твоя первая жертва, о дух мщения, – прошелестел бесплотный Ха-кве-дет-ган из сумрака за алтарем. – Как себя чувствуешь?

– Я… – протянул Кизекочук.

Он будто впервые отведал ритуального вина и теперь пытался оценить послевкусие, медленно водя языком по губам, на которых еще остались капли благородного напитка. – Я счастлив!

– Ну, конечно! – Ха-кве-дет-ган расхохотался. – Ты отдал все, но обрел нечто большее. То, что позволит тебе свершить твою месть! И не только твою! Ты еще не понял? Ты больше не смертный!

– Я… – вновь протянул Кизекочук, продолжая смаковать ощущения.