Крещение Новгорода. Часть II.

- Добрыня рассердится, - пояснил гость, - ему и так тут на меня нажаловались, он теперь злится, зубами скрипит. 

Василий отставил в сторону кувшин и сел на лавку. Садко вопросительно смотрел на Алёну где-то с полминуты, после чего-то она с презрительным выражением встала и вышла из горницы, оставив, наконец, мужчин одних.

- Совсем она тебя не слушается и не боится, - молвил Садко своему другу.

- А зачем ей меня боятся? Она – девушка свободная. 

- Но живёт в твоём доме. 

- Если я её в этом упрекну, она тут же уйдёт.

- Гордая, - усмехнулся Садко, - скоро верёвки из тебя будет вить, Вася. Если, конечно, ты на ней не женишься. Тут она уже никуда от тебя не денется. Будет по закону твоя. 

- Опять ты за своё, - скривил лицо Василий. Но он теперь не улыбался таким разговорам, а лишь выражал некую утомлённость. – У тебя какое-то дело ко мне было, так говори, не тяни кота за хвост.

- Ах да, - опомнился будто бы Садко, запустил руку в складку камзола, достал грамоту и передал другу.

- Вздор какой-то, - вымолвил он, - сам-то что об этом думаешь? 

- А что тут думать? Убрать тебя Добрыня хочет, надоел ты ему. Вот и зовёт на суд. Дело Олега – это только предлог. Пока зима, тебя можно убрать по-тихому, а то весна начнётся, и тут уже можнотакую кашу заварить, что потом не выхлебаешь.

- Какой же я дурак, - встал с лавки Василий, отшвырнув грамоту в сторону. Теперь он нервно расхаживал по комнате, сжав кулаки.

- Я ведь даже не подумал, что Олег – христианин и тем более богатырь, и, убивая его, я нарушаю христианскую клятву. Надо же так глупо попасться. 

- Не казни себя, Вася. Это только повод. Не он, так другой бы нашёлся. Добрыня боится тебя, боится, что ты против новых порядков пойдёшь. Не захочешь хуторских стричь, как овец, догола. Не позволишь дружине мечи на кошельки променять.

- Не позволю! – прокричал даже Василий, - но ведь и от суда теперь не уйти. Олег этот перед смертью дураком меня назвал. Говорит, мол, хоть я и грамотный, а они, безграмотные меня дурачили, и у меня за спиной казну братства разворовывали. Я знал об этом, но ничего не делал. То есть, спуску не давал, конечно, но до мелочей не докапывался. Не охота было такими мелочами заниматься. Они всё прятались, думали, я не вижу.