Дурное Место

Священный долг его — истреблять нечисть, собирать души их, дабы и в самом деле открыть некий зачарованный покой, где, охраняемый демонами, хранится какой-нибудь артефакт. Ну, сама знаешь, эмеральдовый меч, кольцо там или ещё что-нибудь. Такая же ерунда. Потом я повёл бы сюжет так, чтобы показалось — мол, нет, плевать этому герою на судьбы мира и всех его, мира, окрестностей, а пришёл он сюда и впрямь за одними лишь леденящими душу подробностями, что обеспечат его балладам лучший сбыт, а пьесам — большие сборы. Для пущей важности вплёл бы я сюда и третий слой — вот как раз тот самый Мёд Поэзии, столь удачно тобой упомянутый.

..

— Так, значит, это правда? — тотчас вырвалось у Аши.

— Дослушай, пожалуйста, очень тебя прошу. Написал бы я об этом Меду, хранимом древними силами в тайном месте, поведал бы о дорожных приключениях — ну, как водится, две-три схватки, одна скоротечная и несчастная путевая любовь — привёл бы героя к месту... В канонической версии, по-моему, драгоценный котелок охраняла дюжина демонов состоявшая на службе у того великана.

..  вот описал бы их всех, саму схватку, гибель друзей, и наконец... вот он, Мёд. Сделай глоток — и ты первый среди поэтов. Без труда, без усилий, просто так, от небес.

— А дальше?

— А дальше... Дальше, Аши, случилось бы то, ради чего всё это стоит рассказывать. Отказался бы герой от добычи. Не омочил губ в том самом меду. Завалил бы вход в пещеру камнями и следы затёр на вечные времена.

— Что ты хочешь сказать?..

— Что не шёл и не иду я добывать никакого мёда, Аши.

Что впервые от тебя сейчас услыхал, что это может быть правдой. Но всё равно не пойду. И никакой сочинитель не пойдёт. Если, конечно, носит в себе хоть каплю... не знаю, искренности, наверное. 

— А бездарность? Ведь пойдёт, правда? И добудет мёд, и сделается первым...

— Если бездарность, Мёду глотнув, сделается первым среди поэтов... гм, сперва, наверное, будет радоваться. А потом от тоски наложит на себя руки. Потому что всегда будет помнить себя настоящего. Такого, каким был до того, как испить этого самого Мёда.

И будет знать, что всё, им написанное — это не он. Не им выношено, не им сказано. Пусть даже самыми разгениальными стихами. Выжжет Мёд его душу изнутри, выжжет и пожрёт. Не надо нам такого подарка. Его и добывать не стоит. Уж как пишу, так и буду. Пусть кое-кто от моих баллад нос морщит и лицо воротит — да зато они мои, все мои, от начала до конца, необманные. Понимаешь меня, воительница?

Аши долго молчала. 

— Ну...