Панголин

Когда солнце коснулось горизонта, он уже сидел на раскидистой ветке старого дуба, болтал ногами и с наслаждением жевал мясистые клубни вприкуску с кисло-сладкими ягодами. Если корни хлебной травы высушить, размолоть в муку и испечь лепешки, то их легко можно принять за ржаные, но в сыром виде они тоже ничего.

Вскоре совсем стемнело. Затихший лес плавно пробуждался к ночной жизни: отрывисто закричал горбонос, вдалеке завыли волки, совсем рядом кто-то сухо тявкнул, и послышались мягкие шаги. Чуть поодаль звонко хрустнуло.

На землю до утра Грэм не спускался. Поужинав, он привязался лианой к ветке и под уханье филина постарался заснуть. Но не тут-то было. Если кто-нибудь хоть раз в жизни спал на дереве без гамака, то он знает, что назвать сном это мучительное чувство ожидания рассвета невозможно. Если к шуму и крикам еще можно привыкнуть, то холод и просто дикое неудобство, да вдобавок вездесущие сучки и заусеницы делают ночь просто адом.

Наконец небо посветлело. Ночной лес смолк, чтобы вскоре заново проснуться дневным многообразием голосов.

Панголин размял затекшие конечности, спрыгнул на землю, умылся росой и двинулся в путь.

Чем дальше он уходил в лес, тем глубже погружался в воспоминания последнего месяца. Всплывали картины прощания с отцом Иаковом, дорога до Мирограда, полная энтузиазма и надежд, арест, тюрьма, побег. Сейчас казалось, что решиться на побег было полным безумием.

Прежняя жизнь ушла. Туманное будущее представлялось в вечных скитаниях по лесам.

Теперь Грэма будут искать и чистильщики, и наемники, и церковные охотники за головами, да что там говорить, любой крестьянин задумает ударить вилами в спину за награду. Он стал изгоем, коих великое множество околачивается по лесам. Они собираются в разбойничьи стаи, становятся отшельниками, живут вблизи грибниц, уходят за горы в неизведанные земли, селятся в развалинах проклятых городов. Но рано или поздно их кости все равно зарастают мхом в болотах или белеют вокруг логова людоеда.

Вскоре Грэм вышел к первым вестникам грибницы – каменным деревьям, название которых говорило само за себя. Их закрученные спиралями ветки вспахивали землю, разрывали на части гигантские сосны и выкорчевывали дубы. Они походили на огромных спрутов с десятками щупалец. Старые толстые ветки покрывали маленькие листочки. На сильном ветру они стрекотали, как кузнечики. Сейчас было тихо, листья молчали и только слегка потрескивали молодые побеги.