Там лежит Бездна

Словно вспоминал страницу из  бестиария Стражей с изображением злобного чудища под названием «Йонге  Далине, он же Йожин с бажин» и десятью верными способами расправиться с  ним. Не вспомнил и ткнул трясущимся пальцем себе за спину.У самого уреза воды, перечеркивая прямой линией волнующуюся кромку низкого прибоя, валялся чародейский посох.С неразборчивым, но радостным восклицанием Йонге поковылял за своей  собственностью. За столько лет посох стал неотъемлемой частью магика.  Без успокоительной тяжести в руке Йонге чувствовал себя малость ущербным  и никак не мог толком сосредоточиться.

Наставники в Круге взахлеб  твердили, якобы истинный мастер не должен цепляться за костыли, но Йонге  было по душе работать с посохом. В конце концов, если в стычке у тебя  иссякнет магия, можно запросто треснуть оппонента промеж глаз тяжелым  навершием...Выпрямившись, Йонге наконец-то толком огляделся.Зажмурился, потряс головой и попытался снова.Бесполезно. Подгорный мир не желал меняться в угоду бывшему магу из разорванного Круга Киркволла.Захрустели камни под грузными, неуверенными шагами. Рудольф встал рядом, толкнул напарника плечом:— Куда нас нахрен выкинуло?— Понятия не имею, — честно признался ошарашенный магик.Каменный свод пещеры вздымался на высоту не меньше сотни, а то и двух  сотен фатомов, растворяясь в лиловом сумраке. Внизу, насколько хватало  взгляда, размеренно вздымалась и опадала вода — серо-стальная,  морщинистая поверхность огромного озера или подземного моря в рваных  клочьях зеленоватой пены. Величественно и непоколебимо, как острова в  океане, из глубин покинутыми крепостями вырастали иззубренные скалы.  Навстречу им с высоты каменного неба оплывшими свечами тянулись  сталактиты, пронизанные невероятным количеством сияющих лириумных жил.  Лириум змеился в каждой трещине и расселине, непредсказуемо вспыхивая и  угасая, выстреливая отдельными искрами и цепочками долгих трескучих  разрядов. Манящая, головокружительная песнь заполняла все окружающее  пространство. Самый воздух насквозь пропитался вкусом лириумной настойки  на змеином листе, горьковатым и сладостным у корня языка.— Матушка моя Андрасте спьяну согрешила с папашей Архидемоном, — хрипло  выговорил Рудольф. — Я треснулся башкой в треклятой водяной кишке.  Может, даже не единожды. И теперь вижу кошмары наяву.