Там лежит Бездна

Зазубренные конечности Матки мелко дрожали в  попытках вонзиться в чужую плоть еще глубже и подтащить добычу к себе.Где его лицо, озадачился Йонге. Под шлемом должно было скрываться лицо.  Уродливое от природы. Искалеченное в боях. Ну хоть какое-нибудь!Вот только лица у сегеронского воителя не было. Был широченный, покатый  лоб, обтянутый чешуйчатой кожей, с тяжелыми и низкими надбровными  дугами, нависшими над глубоко посаженными маленькими глазами янтарного  оттенка. Место, у всех иных созданий Творца отведенное носу и рту,  занимала огромная квадратная пасть.

Не такая, как у хищного зверя или  порождения Тьмы, но позаимствованная у смертельно ядовитого гада земель  Коркари, с четырьмя торчащими наружу острейшими жвалами. Скрещенные  клыки рывком разошлись в стороны, натянув кожистую перепонку и открыв  провал багровой зубастой пасти с мечущимся толстым языком. Пасти, самой  природой предназначенной хватать, удерживать и рвать добычу на теплые  дымящиеся куски, а не произносить членораздельные слова. Но именно это пытался сделать Сайнжа. Мучительно напрягая голосовые  связки, способные лишь издавать устрашающий рык, снова и снова принуждая  их выталкивать такие неимоверно трудные и важные для него обрывки слов:— Кх-харма. Кх-хадан.Огромная, вздымавшаяся даже над высоченным нуаду туша тошнотворно  заколыхалась многочисленными складками, истекая гноем и сукровицей.  Матка растерялась, беспомощно поскуливая — и вдруг судорожно отдернула  обе длинные насекомовидные конечности назад, освободив Сайнжу. Ее взгляд  стал болезненно сосредоточенным, наполняясь осознанностью — и Йонге  всей душой пожелал, чтобы никто и никогда не смотрел на него вот так,  сквозь кровавую пелену безумия, безмолвно требуя исполнить некогда  обещанное.— Н-нет, — застонала кунари. — Нет-нет-нет...Она вскинула руки, прикрывая лицо. Сайнжа прохрипел длинную фразу на  кунлате — не разобрав точного смысла, Йонге уловил только пару смутно  знакомых слов — и кунари лихорадочно затрясла головой, соглашаясь. — Не дотянется, — непривычно затихший Рудольф заизвивался червяком на  раскаленном песке. Заработал локтями и коленями, настойчиво выпихивая  напарника в обитель скорби и боли. — Йонге, ну чего ты глазеешь, ровно в  орлейский балаган приперся? Помоги ему... им.