Серебро и свинец

Впрочем, вы скоро сами узнаете. Одно могу твердо обещать – угадать не угадаете, зато, когда увидите, удивитесь так, что на всю оставшуюся жизнь хватит.

– На Марс летим, да? – немедленно предположил Кордава, картинно выкатив глаза.

– Ну, – полковник сделал вид, что задумался, и серьезно кивнул, – что‑то в этом роде.

«А все‑таки неплохая подбирается команда, – не без удовольствия подумал он. – Пожалуй, мне даже удастся пару часов поспать».

* * *

Тауринкс ит‑Эйтелин вошел в деревню в тот неурочный час, когда мужчины уже разошлись по полям и пастбищам, а женщины, занятые домашними делами, прятались по чистеньким беленым хатам, украшенным зелеными и охряными узорами.

Так и вышло, что первыми друида заметили дети.

– Э‑эй! Эгей! Друид идет, орехов несет!

– Друид идет – уши надерет! – отшучивался Тауринкс, не пытаясь, впрочем, разогнать малышню. Он давно привык к таким вот встречам – да и как не привыкнуть, когда сам он в детстве вот так же приветствовал восторженным визгом забредавших в его родные края чародеев.

И его тогда не пугали ни чужекрайний выговор, ни незнакомые лица – все затмевал чародейный знак на плече или груди. Так и серебряная гильдейская бляха, напаянная на застежку плаща, притягивала взгляды здешней детворы, как камень‑магнит – кованое железо, и никто не обращал внимания, что зашлый друид явно был родом не из этих краев.

На восточные окраины Эвейна Тауринкса занесло случайно. Большую часть срока ученичества и не один год после того он провел на юге, где помощь лесных чародеев требовалась всегда – то эльфийские пущи вдруг принимались подминать под себя честной лес, то грязевые потоки с гор прокатывались по узким долинам, смывая поля и дома.

То местное зверье беситься вдруг начинало, то опять же дикари запредельные в побег пускались – а до передовых дозоров имперского гарнизона не один день пути, пока еще весть дойдет без редких в том краю чародеев… поневоле друиду приходилось останавливать оголодавших безумцев своей силой. Работа всегда находилась.

Какая блажь понесла Тауринкса из родных краев в странствия – он и сам не мог толком объяснить. Захотелось увидеть своими глазами непроходные дебри востока. Кроме привычки, его ничто не держало на южном пределе – семьей он, вечный странник, так и не обзавелся, не в гильдейском это обычае, хотя детишек по себе оставил, верно, больше, чем самый исправный семьянин.