Крысолов

– Но правда похожа на игральные кости – у неё много сторон. Вы в вашей башне из серого камня представления не имеете о том, какие бои с генеральными куриями мне приходится выдерживать за каждый выжатый налоговой давилкой медяк. И эти гвеллы в первую очередь идут, разумеется, в армию.

 Министр на миг замолчал, а затем продолжил – с оттенком горечи, как показалось Диего.

– Конечно, будь мы в состоянии содержать достойным образом еще и флот... 

И тут Раскона все-таки не выдержал!

– Если не в состоянии, – резко сказал он, – то незачем лезть за моря и приобретать колонии.

Все равно их  отнимут. Но если колонии дают 20 миллионов сан годового дохода при 30 миллионах в общем, тогда надо заниматься флотом и плюнуть на армию! Ваша светлость!

– Вот как... – протянул ги Леннек. – Занятно.

– Ваша свет... – начал Диего и осекся, повинуясь короткому  жесту герцога.

– Выходит, вы мечтаете, ни много ни мало, изменить всю политику Иторена. Перевернуть с ног на голову. Отдать все лучшее морю.

.. а как потом прикажете защищать интересы нашего королевства на континенте? Мы ведь, в отличие от некоторых, не на острове расположились! Ну же, что молчите? – уже с раздражением добавил министр, видя, что Диего не решается заговорить. – Отвечайте!

– Ваша светлость, я считаю, что, владея морем, наше королевство располагало бы не меньшими, а большими возможностями для защиты своих интересов на континенте. Понимаю, это звучит немного парадоксально, но я...

– «Немного», – герцог подошел к шкафу, скользнул взглядом по золоченым корешкам.

– Сколько у вас было по философии, тан Раскона? Или надо спрашивать про софистику?

– Но, Ваша светлость, ведь это же очевидно! Если бы наш флот господствовал у берегов Кумберлянда в последнюю войну, не было бы нужды проталкивать войска по «Иторенской Дороге», давно уже превратившейся в узенькую тропку. Поговорка «доставить пикинера в Кумберлянд» наверняка ведь дошла и до ваших ушей?[7] А чего стоили бы приморские крепости, лишенные снабжения с моря? 

– Флот не берет крепости сам по себе, – возразил министр.

 

– Берет и вы это... – Раскона оборвал фразу, но слишком поздно: теперь даже дурак смог бы договорить за него. А первый министр дураком не был совершенно точно.

«...и вы это превосходно знаете. Ваша светлость!»

Почти с тем же успехом он мог бы просто сказать: вы лжете, герцог! На прокаленных солнцем столичных улочках шпаги покидали ножны и по меньшему поводу.