Красный Камень Каррау. Каррау I

Отвернулся и отошел на шаг, сжимая в пальцах шнурок, на котором раскачивался коричневый, но сияющий белым, камень.

Глаза и руки Давида приобрели тот же молочный цвет, что мягко излучал амулет. Зубы засветились им тоже – он растянул губы в злой короткой улыбке. Кукри в сиянии камня был черным, теней свет не отбрасывал. 

Белая волна выкатилась из стены, медленно наезжая на нас. В ней появлялись и тут же исчезали образы лиц, тел, морд лошадей. 

Я не успею начертить круг. Вряд ли он их сдержит.

Я сел на застеленную жестким больничным покрывалом кровать, зажмурил глаза и сжал амулет в кулаке.

Грани, казавшиеся оплывшими, впились в ладонь. Камень впился в ладонь сорванной придорожной колючкой. Пиявкой, прижавшейся к ране.

Мясная тьма под веками сменилась выжигающей глаза белизной. Маленький амулет трепетал, сбивая мой пульс своим собственным. В нем больше жизни, чем во мне. Больше смерти. Больше крови.

Мы не берем вещей других магов. Это чревато. 

В сознании мелькали образы: как Эндрюс растил камень.

Как купал в крови. Как разговаривал с ним. Как, после каждой кальцинации заворачивал в мягкий бархат – словно новорожденного. Как камень отталкивал кровь – и день, когда он впервые принял её: ванночка, в которой погибла крыса, с отворенной шеей. В таких ванночках дезинфицируют медицинские инструменты. Эндрюс опустил в нее, полную теплой темной крови, камень, удерживая на ладони. Мягко положил. 

И ждал.

Камень раскрыл рот – тысячи ртов. Тысячи пор. 

Через час ванночка была пуста.

Чиста. Словно вылизана языком.

Эндрюс кормил его кровью крыс. Кровью птиц. Кровью кошек. Собственной кровью.

Как младенец, камень рос. Как младенец повиновался.

Сейчас я, чужак, держал его в кулаке. И он орал, призывая тех, кто служит своему хозяину, требуя спасти его, защитить его, накормить его. 

Я сжал камень крепче. 

Он впился, находя порез на ладони – еще омерзительнее, чем язык вампира. Камень пустил мне кровь. 

И выплюнул её. 

В повлажневшей руке амулет скользил.

Я обмотал шнурок вокруг пальцев.

Мы все создаем камни. Камень из сердца. Камень из внутренностей. Камень, чтобы обозначить центр и заложить город.

Этот камень принадлежал Эндрюсу и старик, наверное, очень дорожил Заной, раз отдал ей его. Раз пришел сражаться ко мне без камня.

Белизна, заполняющая пространство под моими веками, накатывала волна за волной. Массивы света вздымались и опадали, как горы. 

Шипение – звук с которым кукри Давида входил в манов.