Красный Камень Каррау. Каррау I

Я приобнял застывшую Рину за напряженные плечи и потянул к выходу. Адриана переставляла ноги медленно, всматриваясь вниз, словно шла по узкой горной тропе. Коричневые нити отпустили её, избегая моего прикосновения, и отползли, волочась по ковру к ларве. В проеденных местах на Адриане остались рубцы, за которыми клубился черно-белый дым – тонкое тело Адрианы восстановилось, медленно и стыдливо затягиваясь.

Девушка шла к выходу как во сне. Затем вдруг вздрогнула. Вывернулась, стряхнув мои руки, и рванула прочь, бросив на пол сумку.

Я поднимал её, когда ларва ударила.

Укол в поясницу – сначала тонкий, а затем распирающий. Прогрызая зубами меня, разрывая, отрывая, выхватывая. Ноги подкосились, и я грохнулся на колени. 

Зубы рвали мое тело, проделывая дыру к энергетическому центру. И я не мог их стряхнуть. Надо всего лишь повернуться к врагу. Вспомнить что-то. Нечто важное. А я не мог. 

Алые туфли на кинжалообразных каблуках простучали, замерев у моего лица. Взмах руки. Тень от летящего в кабинет предмета.

Слово. 

Ларва отпрянула, вырвав из меня кусок. Тянущая боль в почках. 

Цепляясь за дверную створку, я встал. Ведьма бросила в кабинет ректора еще пучок чар: травы, соль, и захлопнула за нами дверь, когда я наконец-то переступил порог.

Глава 6.2 Чужой дом, чужая дама

– Заткнись… будь добр. Ты мешаешь.

Секретаря ректора звали Вера, она была ведьма, с глазами – я только вблизи рассмотрел – цвета темных фиалок. И я в нее влюбился. 

Я всегда влюбляюсь в женщин, которые отдают мне свою еду.

Вера поделилась домашним печеньем. С миндалем. Так что моя любовь грозила продлиться вечно. Как минимум – до вечера. Поэтому ей позволялось говорить мне “заткнись”, “кто к такому спиной поворачивается, безмозглый?” и “ты выглядишь как бомж, а не профессор”. 

Кофе своего она мне тоже налила, заявив, что в университетской столовой подают мочу бронтозавра, и лет этой моче столько же. Мы сидели в приемной ректора, который заперся, связав изнутри скотчем ручки двери – я слышал характерный звук, и не выходил уже больше часа.

 

Тепло, еда, снег, падающий за окном. Не нужно бежать и сражаться. Так я представляю дом. Мягкая расслабленность, которая не мешает читать или думать. Наоборот, помогает. Узлы спешки, вынужденности и голода Тени развязаны. Можно просто сидеть. Смотреть на последний остывший глоток сладкого кофе на дне керамической кружки, вслушиваться в шелест бумаг и бормотание женщины.

Ларва отожрала от меня что-то.