Тихая война

Лай единственного на весь отряд гончего пса захлебнулся и перешел в пронзительный визг, а визг этот почти сразу утонул в треске и грохоте. Повалила щепа, натужно застонали древесные стволы и даже угрожающе дрогнула земля под ногами. Ревун мчался сквозь лес и, если слух не обманывал Наталя, мчался он прямо на них.

- Готовьтесь, парни! - азарт в голосе Петера вдруг уступил страху, но и это уже не имело никакого значения.

Вместо торжествующего “Я же говорил!” Наталь рявкнул:

- В рассыпную, придурки!

Был бы толк…

***

Столкновения не избежать.

Эйнеке понял это еще до того, как чудище, сломав широченными плечами тонкие молодые деревца, вывалилось из чащи. И впрямь ревун! Впрочем, в нем не было ни силы, ни смертельной красоты величественного северного хищника, только слепая ярость. Свежая кровь (вестимо, собачья) стекала с изуродованной одноглазой морды, а единственный янтарный глаз смотрел свирепо. Серовато-бурая шерсть свалялась и торчала во все стороны неопрятными клочками, между которых проглядывали уродливые бугристые шрамы.

Для описываемых в бестиариях тварей он был мелок – едва дотягивал до половины того, что ученые Конклава считали нормальным для его вида, но все равно возвышался на несколько голов над Петером и его людьми. Был ревун и худым, если, не сказать откровенно, тощим. Рога его представляли жалкое зрелище и могли зваться не рогами, а лишь их зачатками, но куда более примечательным и объясняющим если не все, то очень и очень многое Эйнеке счел замаранную грязью цепь, тускло поблескивающую на шее животного.

“Сбежал из чьего-то зверинца”, - подумал полуэльф и тут же отмахнулся от этой мысли: сейчас она не давала ровным счетом ничего!

Ревун не отступит и не подчинится. Не отступит и Петер. Впрочем, им всем крупно повезло, что зверь в таком отвратном состоянии. Хоть какой-то шанс отбиться!

“А стоит ли отбиваться?” - молнией проскочило у Эйнеке в уме. Тогда же затрещала тетива и воздух рассекли стрелы.

- Это тебе за блохастого! - злобно пророкотал Петер. Если он и был напуган явлением ревуна, то виду не подал. Его оробевшие люди, видя это, тоже не струсили.

“Они будут драться. Не отступят”, - понимал полуэльф, и в душе его совесть схлестнулась с благоразумием.

Небольшой шанс одержать верх над скотиной имелся, но рисковать своей шкурой и шкурой Наталя Эйнеке ой как не хотелось, но и бросать людей на поживу обозленный твари – тоже.