Тихая война

” - промелькнуло в голове прежде, чем разум зацепился за другую куда более важную деталь: дверь за портьерой была открыта.

Никакого отблеска металла в темноте, никакой стражи. Эйнеке подошел – едва ли не подлетел! – ближе. Вверх уводили спиралью ступеньки. На последней из тех, что видел полуэльф, мелькнули каблуки чьих-то парадных туфель. Происходящее казалось неправильным. Тревожным. У Эйнеке не возникло сомнений в том, что он должен отправиться следом – проверить.

Полукровка почти перешагнул невысокий порожек, когда его вдруг схватили за рукав.

Недовольно рыкнув, он оглянулся.

Кош.

Опять Кош!

С непроницаемым лицом он смотрел на Эйнеке.

- Не делайте глупостей, господин Вейнс, - предостерегающе сказал он.

Несколько гостей отвлеклись от речи Вивьен. Их недоумевающие взгляды и осуждающие перешептывания лишь еще больше растревожили Эйнеке. Он попытался молча стряхнуть с себя руку Коша. Тот нахмурился, затем сделал странный жест: повернул свободное запястье. Тихий щелчок – Эйнеке лишь чудом услышал его! – сталь холодно блеснула в свете свечей.

Миг, и в ладони Коша оказался короткий узкий кинжал.

Ледяной пот прошиб Эйнеке. Волосы на загривке встали дыбом. Это явление застигло его врасплох, но не отточенные эльфийские рефлексы. Эйнеке ускользнул от удара в бок – Кош метил в печень. После полукровка полоснул когтями по руке, что сжимала его одежду. Зашипев, Кош выпустил рукав. Замешкался. Тогда Эйнеке просто и безыскусно толкнул его. Не ожидавший такого сопротивления, Кош пошатнулся. Он с руганью и треском завалился на ближайший стол.

Кинжал выскользнул из его руки, однако напоследок – аккурат перед тем как его хозяин рухнул – чиркнул Эйнеке по щеке.

Речь с балкона потонула в удивленных возгласах и девичьем верещании. Заскрежетала сталь. Зал в одночасье потонул в каком-то странном и чересчур ярком для такой мелочи безумии. Впрочем, Эйнеке того и не заметил. Он уже взлетел на лестницу и стремглав помчался наверх. Порез на щеке сперва не причинял неудобств. Куда больше полуэльфу докучало его собственное сердце: оно колотило так, что закладывало в ушах! Потом – ступеньке на тридцатой-сороковой – начало твориться нечто невообразимое.

Влага сочащейся крови перешла в жжение. За жжением накатила слабость и головокружение. Картинка перед глазами поплыла.

“Кинжал отравлен!” - зажглась единственная ясная мысль, да и то в самом отдаленному уголке разума.

Эйнеке прибавил ходу, хотя и чувствовал, что имеет все шансы споткнуться и полететь вперед спиной.