Чума теней. Книга вторая.

Кроме ножей (четыре для метания, один для ближнего боя) подросток вооружился охотничьим луком и мечом, вокруг которого клубился зеленоватый искрящийся дым. По этим клубам можно было легко понять: меч зачарован магами или волшебниками. То есть, является греховным предметом. С обвинений в нечестивстве и начали сходку атаманы.

— Разбойники Тропы! — воскликнул с пафосом Верховный атаман. — Да сгорят ваши леса, да сгорите заживо в этом пламени вы со всем скарбом! Мало вам, вы оскорбили само небо, когда позволили Волку загрызть Смотрителя,так вы ещё и вашему принцу вручили колдовское оружие.

Если хотите сохранить хоть немного нашего уважения, вначале выбросьте нечестивый меч, а потом и поговорим.

— Слушай, мужик, если у тебя в штанах зудит, ты веточку сломай и успокойся, а от нашего меча отстань, не по чину тебе такие железки, — просто, без пафоса ответил Виклор Волк, и столько иронии было в его голосе, что не только захохотали вожаки Тропы, но и невозмутимые сектанты — кое-кто хихикнул.

— И не визжи, как поросёнок резаный, а то песок уже изо всех щелей сыплется, а туда же! Голосишь, будто монахиня у сатира в лапах.

Новый взрыв хохота дал понять атаманам, что по их правилам здесь играть не будут. Никакого лицемерия и цитат из священных книг.

Простой, земной разговор на интересующую обе стороны тему.

— Зачем звали? Мы не видим убийцу Смотрителя, избитым, связанным и готовым к расплате. И почему он ёрничает над нами, вместо того, чтобы с плачем проклинать день, когда поднял руку на святое?

— Потому что святости ни на медный грош не было в покойном Смотрителе! Столица посвятила в Смотрители мерзавца Бия по ошибке, и Тропа всего лишь эту ошибку исправила.

И король Волк рассказал, за что убил Смотрителя, без упоминания, кто именно был жертвой домогательств, чтобы не ронять авторитет Блича. А Блич набросил капюшон и опустил голову, отчасти опасаясь, что кто-то из атаманов по необычному цвету волос и лицу поймёт, что он родственник пленной девочки, отчасти чтобы скрыть краску стыда.

— И что? — не дёрнул ни мускулом Верховный.