Чума теней. Книга вторая.

С громким смехом он снова и снова пересказывал Шиберу Шулу, как узнал, где скрывается Блич, и в какую нелепую ловушку паренёк попался.

Так как на виселице было три места, то, чтобы не пустовала петля, Шибер Шул воспользовался Судом Одного Дня ещё для одного человека — Невилл посоветовал Лама Паука, вожака недавно разгромленной банды.

Тенира вывели первым. Он бросил горящий взгляд на виселицу и напомнил, чей он сын и чьи привилегии наследует. Пришлось тащить для юноши плаху и меч правосудия, и искать, чью бы голову засунуть в освободившуюся петлю.

Шибер выбрал претендента наугад. Им оказался мужчина по прозвищу Соловей. Копейщик герцога. Взял отпуск по ранению. Приехал в столицу. Зарубил одного человека и ранил второго. Якобы спасая девушку от насилия. Но девушку обнаружить не удалось, Соловей, когда его поймали стражники, был пьян, и бормотал чушь про какой-то грешный круг, из которого надо вырваться, а вот раненый им мужчина наоборот, трезв, и, главное: и убитый и пострадавший являлись добропорядочными людьми, детьми уважаемого ростовщика, а Соловей, выяснилось, попал в армию герцога, скрыв прошлое солдата ночной армии.

Кого признали виновным, можно и не спрашивать.

Соловей взошёл на эшафот смиренной походкой кающегося грешника. Совсем иначе вёл себя Паук. Никто не ожидал такого малодушия от — ладно бы простого бандита — от вожака.

Паук пытался вырваться, плевался, визжал, что ему была обещана жизнь в обмен на какое-то сотрудничество, и плакал, как младенец, рассказывая, почему боится умирать.

-...Я не хочу в могилу! Что угодно, но не в могилу! Я видел... видел все ужасы могилы!

С огромным трудом стражники довели его до эшафота и просунули ему голову в петлю.

Последним показался светловолосый мальчик с пронзительным взглядом.

Когда на него надели петлю, он только улыбнулся кузену Ти. Кузен Ти ответил такой же улыбкой. Перед смертью братья пытались приободрить друг друга.

— Малой... я тебя знаю... ты ушёл с тем мечником... Так вот в итоге, где ты оказался...

Соловей закусил губу и поднял голову к небу.

— Я его мечтал спасти от Смотрителя, а ты решил наказать виселицей.