Чума теней. Книга вторая.

— Я ему жена.

Добрый старик засмеялся. Блич одёрнул жену за платье и шепнул, что она ведёт себя по-хамски. Девочка надула губы и пообещала, что теперь она слова не скажет. Блич попытался своей вежливостью компенсировать её манеры. Он в самых красивых выражениях поблагодарил за помощь, но отказался от приглашения. Объяснил, что они очень спешат, их родственники попали в беду.

— И что? Если вы не опоздаете на пару часов, им это поможет?Блич честно ответил, что, скорее всего, нет.

Вряд ли они вообще смогут помочь им без помощи взрослых.

— И теперь, когда мы это выяснили, ты... как тебя?

— Блич. Меня зовут Блич.

— Так вот, Блич. И ты по-прежнему считаешь, что отказаться отобедать с тем, кто спас тебе жизнь, это хорошая идея?

Блича покоробило, как и любого бы на его месте, что старик попрекает услугой, которую только что оказал, тем более, по собственному капризу — ни о чём Блич не просил и даже не звал на помощь.

Но с аргументом, что это будет невежливо, не мог не согласиться.

— Я не задержу вас надолго. Тем более, у меня дома для тебя и твоей спутницы, возможно, найдётся по целой паре башмаков.

Старик, его звали Бий, действительно жил совсем недалеко, в двухэтажном деревянном доме. Поднимаясь по лестнице, малышка Лу шепнула, что Бий очень ей не нравится.

Он плохой, он неприлично посмотрел на Блича, когда тот наклонился выдернуть колючку из босой ноги. Блич попросил объяснить, как взгляд может быть неприличным и напомнил, что она обещалась больше ни слова не произнести. Малышка Лу ответила, что он дурак.

Бий жил очень просто, даже аскетично, комнату его вполне можно было назвать каморкой. В доме было много квартир, но все они, по непонятным причинам пустовали.

Огромное количество предметов религиозной тематики подтвердило мысли Блича, что старик считается у каторжан за святого.

Обед был простым, но сытным. Малышка Лу как всегда потребовала добавки. Бий засмеялся и сказал, что чревоугодие не способствует духовности, и привёл пару цитат из священных книг. Кроху не впечатлило. Она послала старику взгляд, который ясно говорил, что теперь они враги на всю жизнь.