Чума теней. Книга вторая.

Людьми, которые не придерживались веры жёлтых людей, которая запрещает есть мясо, и даже не слышали о такой религии. Поэтому бойни работали круглосуточно.

Мясники не осмелились перечить начальнику Герцогова Ока, но всё равно смотрели осуждающе, когда он положил на окровавленный пол исхудалого мальчонку и велел продолжать забой, не обращая на него внимание. Пришлось наплести басен, что это не ребёнок, а замаскировавшийся с помощью ведьмовского колдовства преступник.

И что только так можно вернуть ему истинный облик.

Найрус не рассчитывал, что Морэ выйдет из оцепенения, но, быть может, убийства, которые происходят так близко, да ещё в таком количестве, не позволят бесёнку умереть с голоду. А вдруг он сможет перетянуть в свои мышцы и сердце хоть что-то из чужих смертей? Теоретически должно было сработать.

Олэ, жестокий Олэ, как же ты мог? Родного сына.

Я не готов сделать выбор, не готов... да как ты не понимаешь, тварь, что уже сделал этот выбор! Но только вместо быстрой смерти подарил бесёнку медленную и мучительную.

Найрус знал, что начнёт день с визита к Нейку Шансу, но... бумажку с каким текстом он у него будет просить на случай новой встречи с Олэ Меченосцем? Заговор от подонков, от мразей? Нет такой расы. Это просто люди. Такие же, как и все, только намного хуже.

Как, как он мог так обмануться в этом человеке, поверить, что...

И профессор вдруг вспомнил, как Олэ пощадил детей в трактире; какое мужество проявил, защищая их от бойцов Кукушонка; камехт, с которого охотник ушёл едва живой; а с какой лёгкостью тратил он на Блича и Фейли деньги, которые там заработал...

И как бы ни ненавидел Найрус Олэ Меченосца за всё, чему был виновник этот человек, он с тоской понимал, что даже если и есть секретный заговор против полных мразей и законченных подонков, то на особенный урон в битве с нетипичным охотником можно не рассчитывать.

Что-то ускользало в характере мечника. Что-то очень важное, делавшее его в одной ситуации негодяем, в другой благородным и честным человеком.

Найруса кольнуло знакомое чувство досады.