Совсем другая жизнь.

Слева обзор закрывала водонапорная башня, а справа — ветхое зданьице с отбитой вывеской. На дальнем конце хибары возле приоткрытой двери мигал красный огонёк. Быстро забежали внутрь, поезд сразу тронулся, набрал ход и, подмигнув задними фонарями, пропал в темноте.

Группа рассредоточилась по периметру здания возле заколоченных окошек и двух дверей. Я сел в середине комнаты на свой баул, чтобы не мешать. Затихли. Прошло какое-то время. Шум поезда давно растаял в тишине, ночные насекомые заверещали на улице.

На чердаке тоже кто-то закопошился по-звериному, толи мыши, толи суслик покрупнее.

— Шмель, Муха, обойдите домик вокруг, — подал голос сержант.

— Чисто, — вскоре доложили они.

— Выходим, одеваемся. По-походному. Так, Гнус?

Я надел рюкзак на спину, оружие доставать не стал, рано ещё:

— Да, «стволами» не светить. Нам тут бежать ещё и бежать.

Заросшая дорога плавно уходила в сторону от «железки». Через два перехода выскочили на дорогу получше, сразу же слева стали видны огоньки жилья.

Свернули от него на право, пробежали по дороге и снова налево на мало нахоженную тропку. Начался ощущаться подъём. Ещё через пару переходов начало светать.

— Жук, ищи место на «днёвку», — я оглянулся по сторонам. Сам бы встал прямо здесь, чуть слез бы с тропы в сторону, поближе к воде. Жук наоборот повернул от ручья к навалу больших камней.

Под ними и расположились. Сверху прикрыто склоном, тропу видно, что ещё надо. Подгребли веток. Сержант аккуратно выкопал ямку за камнями, потом вытащил котелки:

— Муха, сходи набери воды, только не наследи, — тот хмыкнул.

— Оса, первая на смену, потом по кругу. Гнуса не будить. Есть будем попозже днём. Так, Гнус? — снова спросил у меня.

Я кивнул. Присел возле камня, вытянул ноги. Пока бежали ночью, некогда было думать о том, что ждёт впереди. А сейчас не хотелось. Расслабил ремни, стянул ботинки. Хорошо хоть нога не болела, как последние полгода. Лёг на ветке, в небе лениво ползли белые облака.

«И в зелёной куще жизни мы играющие дети…».

Он рос в нашей семье. Родители относились к нему так же, как и ко мне. Отцы были лучшими друзьями, поэтому сначала я все каникулы проводил в Кондрекорте, а потом, когда Буйный Салми — так звали его отца — погиб при не выясненных обстоятельствах, уже маленький Салли поселился у нас в доме. Дед, правда, косился, но молчал. Четыре года мы жили как братья, а потом разругались. Из-за неё.