Воспитанник орков. Книга первая.

К некому удивлению Данута, домочадцы ни словом не обмолвились о человеке, убитом ночью напротив их собственного дома. Верно, покойника подобрали до того, как семейство проснулось, а ночная стража не сочла нужным искать свидетелей. Или же, семейному спокойствию поспособствовало вмешательство Гилберта. Все—таки, кто он такой, этот Гилберт, если к его слову прислушивается стража?

Следующий день был воскресным. Гномы, даже если они очень сильно хотели заполучить петрол и дядя, стремившийся заработать, не могли нарушить неписанное правило — по воскресным дням никто не должен работать! Не то, что это впрямую запрещалось (у кого хватит ума запретить торговлю в городе, выросшем и окрепшем благодаря торговцам?), но считалось дурным тоном.

Дескать, по воскресеньям трудятся лишь неудачники и хапуги! Рыбаки в этот день не выходили в море, ремесленники отставляли в сторону инструменты, ростовщики запирали сундуки и шкафы, а купцы закрывали плотными ставнями широкие витрины с яркими товарами. Порт замирал и надоедливые чайки, привыкшие таскать все, что плохо лежит, лишь прохаживались по берегу, не охотясь на рыбу у торговок. Даже булочные и лавки в этот день бывали закрыты. Ну, конечно же, это не касалось гостиниц и трактиров, куда люди приходили выпить—закусить. Единственное место, где разрешалась торговля — главная площадь перед магистратом. И то, если в этот день проходил какой—нибудь праздник и бургомистры официально объявляли о городских гуляньях. А какие гулянья без продажи сдобных булочек, сладостей или сладкой воды?

Нынешний день был воскресным, да еще и праздничным.

Тангейн отмечал не то тысяча четыреста пятнадцатую, не то — тысяча четыреста шестнадцатую годовщину своего рождения. Говорят, основатель города Тан Гейн пришел в этот день на берег моря и решил, что здесь он отдохнет от сутолоки и суеты. По другой версии, более романтической, но менее правдоподобной, отца—основателя проглотил кит и тот две недели провел в желудке морского зверя. В один прекрасный день кит выплюнул Тан Гейна на сушу и тот так обрадовался обретенной свободе, что решил никуда отсюда не уходить. Но суть даже не в этом. Тангейцы очень гордились, что их город, в отличие от других, не имел в собственном основании ни эльфийских, ни гномьих, ни (тьфу—тьфу!) оркских корней. Впрочем, кое—кто из историков поговаривал, что на самом—то деле здесь было селение эльфов, куда и прибыл отряд людей, желающих основать собственную базу на северном море.