Неживой

— Ты ранен? Тебе больно? — прошептала она.

— Уже почти не больно, мама, — вдруг выдавил он из себя.

Что-то внутри него заставило его опустится перед женщиной на колени. Привычным движением он завёл руку за спину, снял с пояса флягу, открутил крышку и занёс над губами женщины. 

Она пила жадно. Маленькими глотками пропихивала воду вовнутрь. С её глаз сошла пелена, зрачки сфокусировались. 

— Дзармахат, ты вернулся ко мне, — прошептала она, провела рукой по его грани его шлема, ослабла, запрокинулась назад.

Дух вдруг покинул её. Он ещё долго не давал её телу упасть, не решаясь отпустить тело матери, что когда-то не дождалась сына с войны.

***

Он бы мог съесть то, что она оставила в этом мире, но не стал. Он похоронил её у лоснящейся вечнозелёной ели. Она пахла так остро, что ему хотелось бежать прочь. Значит, она отгонит и другую нечисть. Здесь всегда будет зелено, свежо и спокойно.

Он бы мог рыть когтями, это бы вышло быстрее. Но вместо этого, он достал с пояса короткий меч и копал им.

На коленях, долго и тяжело, срывая кожу и плоть с ладоней, исходя тяжёлым дыханием и потом от напряжения. Такова была великая честь, которую оказывали людям, павшим в неравной борьбе.

Скольких сыновей он забрал? Скольких дочерей? Какую цену имели их жизни, если их мерить в слезах матери, таких тяжёлых, плотных и пропитанных силой.

И самое главное… зачем он это сделал? Для того чтобы жить он бы мог есть растения, их бы понадобилось куда больше, растянуло его мучительный путь на очень долгий срок.

.. но никто бы не стал лить по ним слёзы.

Он убивал не для того чтобы жить, а для того чтобы идти вперёд. Но куда? И зачем он вообще идёт по этой тропе, возникающей вокруг него, стоит ему только сделать шаг вперёд?

Куда, чёрт побери, она ведёт?

Монах из леса говорил, что ему нужен якорь. Тропа... его якорь? Единственное к чему он привязан, к чему возвращается и что тянет его ко дну? Это он имел ввиду? 

Когда могила осталась далеко позади, он попробовал уйти. Свернул налево и пошёл прочь от тропы, что прокладывал столько дней.

Он уже сходил с неё, чтобы охотиться, прятаться, или чтобы обойти препятствие. Неужели он не сможет просто уйти прочь?

Где-то на глубине, откуда обычно приходит голод, он почувствовал что-то ещё. Некое жало, что перемещалось у него внутри, скреблось и пыталось выход из его нутра. Его укол, поначалу безболезненный, скорее холодный и неприятный, и очень растянутый по времени, с каждым шагом становился всё более ощутимым.