Чудеса мира живых

 Потом обнаружилось, что два колеса лопнули по ободу, а нашлось у тележников только одно: запасные колёса реквизировались – то есть, конечно же, закупались по фиксированным ценам – для армии – сразу, как только изготавливались. Кирка и Фляк с боем и руганью всё-таки  вырвали одно подходящее в небольшой кузнице почти у самых внешних ворот; сломанные же пришлось чинить у местного мастера. 

В ходе окончательной переклички не досчитались восьмерых ватажников и троих «котят» – куда    они подевались, никто не знал, но, как заметил Кирка, «в саркофаге мраморноми в сафьяновых сапогах видали они наш поход, особенно, когда аванс уже на руках».

 Распалённый прежними спорами Фляк загнул по адресу пропавших несколько особо цветистых ругательных колен. А Кордонезе тогда заметил Стурдену, что, если он, капитан,  ещё когда на радостях выдаст дневное жалованье раньше, чем на следующей неделе, он, мессер Стурден, во имя Скептика, может плюнуть ему в лицо. Тот даже бровью не повёл.  

В довершение всего куда-то подевался вестовой Фляка, Плюха. Уж это-то было вообще непонятно. Выражения же эмоций самого Фляка достигли таких высот, что начали краснеть даже некоторые наёмники. 

Как будто без того не хватало хлопот, начало-таки накрапывать. Немного погодя – лить. Чуть попозже – просто неистово хлестать. В суете и грязи наёмники закидали оставшийся груз в фургоны, и – разумеется! – как только закончилась погрузка, закончился и ливень.

 

В общем, часа в два пополудни  к маршу всё было готово. Купец дал под охрану четыре повозки, три из которых забили до отказа какими-то бочками и ящиками, и накрыли тряпками. В оставшейся был свален скарб самого купца.  Правили всеми повозками каравана бойцы заднинской ватаги, как наиболее к тому подготовленные и наименее умелые в бою. Остальные – все Коты-новобранцы, и небольшая часть разбойников  – были разбиты на две сотни, первую боевую и вторую, охранно-вспомогательную.

 

Правда, сотни эти были пока не очень велики. 

Хлысты засвистели, возчики заорали, колёса заскрипели, и караван, наконец-то, тронулся. Тронулся, чтобы почти сразу же остановиться – торговый день вступал в свои права, и народу возле пакгаузов накопилось изрядно.  Через запрудившую площадь толпу пробирались ещё с полчаса – и пробирались бы дольше, кабы капитан не приказал взяться за хлысты, и сам подал первый пример.