Ключ Гиброима

Потяни руку, и они сами упадут нам в ладонь!

— Вот слушаю я вас и дивлюсь,— протянул Стефан д’Макерни.— Один толкует о бабах, другой предлагает идти к Альмадину и заморить по дороге наших прекрасных коней. А потом, что? Расшибить лбы о ворота? Оказаться между молотом и наковальней, где молотом будет войско эмира, торчащее под Сарахой, а наковальней — стены города, о которые неверные размажут нас с большим удовольствием. Что мне тогда с тех несусветных деньжищ? Достать их так же реально, как сокровища со дна моря.

Скажите мне, как получить их, не потеряв голову!

— От стен мало толку, если их некому охранять,— Сигард выдержал его взгляд.— В городе только стража и не более сотни тяжелых всадников. Разве обленившиеся городские стражники могут остановить рыцаря?

— Не могут. Но откуда такая уверенность? Не поделитесь знанием?

— Не поделюсь.

— Господин барон рассказывает меньше, чем знает.— Холодно заметил Меллентин.— Его право. И, признаюсь, мне безразлично какая гурия это ему нашептала. Важнее чтобы оно было правдой.

— В этом,— барон посмотрел на него, а потом обвел взглядом всех,— у меня нет ни малейших сомнений.

Мысли возвратили его в караван-сарай, в день расставания с Феранором.

***

Привратник, это без сомнения, был кладезем новостей, но самую ценную информацию барон получил от другого. Сигард встретил его среди караванщиков. Это был крепкий широкоплечий воин, в кольчуге и круглом нагруднике, с затейливой чеканкой. На груди его висел отличительный знак, в виде серебряного полумесяца.

«Сотник» — подумал Сигард, безошибочно определив в нём ту породу дворян, слишком благородных, чтобы идти в торговцы, но слишком бедных, чтобы претендовать на что-то выше военной службы.

Сотник сидел на циновке, пил из кулявки разбавленное вино, закусывал пшеничной лепёшкой и вел неспешный разговор с четырьмя воинами в броне попроще. У этих на груди были бронзовые полумесяцы. Десятники. Что-то было в их беседе, какое-то слово, фраза, пойманная краем уха, заставившая обратить пристальное внимание.

Некоторое время он приглядывался к ним, силясь сквозь общий гвалт уловить что-то из разговора, пока пятеро воинов не заметили его повышенное внимание. На него самого стали поглядывать. И тогда Сигард подошёл прямо к ним.

— Пакх-ми-джу,— он поклонился человеку в золочёном нагруднике.— Не обманул ли меня слух и вы действительно упоминали имя досточтимого правителя Алясбада, Мехар-Эмира?

Сотник оценивающе посмотрел на него.