Ключ Гиброима

За время скитаний по пескам лицо Сигарда приобрело цвет старой бронзы, что делало его неотличимым от хаммадийцев. Разве что голубые глаза выдавали его неместное происхождение. Поэтому он предусмотрительно произносил слова так, как делал бы это выходец с атраванского севера. И уловка сработала.

— Ты не обманулся путник,— медленно и отчетливо проговорил сотник.— Присаживайся, раздели с нами воду и хлеб, поведай откуда ты и что нового в твоих краях?

Воины потеснились, освобождая Сигарду место.

— Благодарю,— усаживаясь, ответил барон и представился.

— Большая удача, что я встретил вас здесь! Меня зовут Марахан. Мой господин Ануширван командует тысячью нуранских игидов[1]. Молва о богатстве эмира и его щедрости к храбрым воинам дошла до него, и он отправил меня в Альмадин, узнать, так ли на самом деле.

— Клянусь Алуитом, ты очень вовремя Марахан.— Сотник отломил ему половину своей лепёшки.— Но лучше бы с тобой были твой командир и его воины!

— Ты имеешь ввиду набег неверных? — уточнил Сигард, разделяя с ним хлеб.

— Неужели опасность столь велика?

— Алуит свидетель, неверные только часть свалившихся на нас бед. Ты разве не знаешь?

— Я пришёл с севера и не знаю ещё ничего. Поведай мне обо всём.

Сотник долго смотрел на него с прищуром. Потом вздохнул и заговорил.

— Несколько дней назад он собрал всех нас, кто не ушел бить неверных к Сарахе и приказал отправляться в пустыню. Уехал даже «носитель щита» со своими игидами. Даже большая часть игидов из охраны эмира. В городе совсем никого нет…

— Не понимаю тебя…

Над караван-сараем загремела труба.

Люди вскакивали, оборачивались, бросали все дела и спешили к центру сарая, где на коне, в окружении воинов, сидел человек в золотом халате и длинном платке. Снова загремела труба. Всадник в платке поднял руки:

— Слушайте, правоверные!

По толпе пробежал ропот и тут же стих. Сотник опять вздохнул и указал на глашатая. Сигард повернул голову, чтобы лучше слышать. Вскоре он не мог удержать челюсть на месте. Оказывается, пока он лазил по пустыне в Атраване пропал целый царевич!

«А было бы славно его найти.

»

Он на миг представил себе размер выкупа.

— Да простит меня Алуит,— заговорил сотник тихо,— мы зря теряем в этих поисках силы и время. Если пустыня забрала царевича, мы не найдём даже его костей. Пусть Всевышний смилостивится над его душой. Но воля шаха священна как воля самого Алуита. Говорят, эмиру прислали бархатную шкатулку, в которой были письмо от самого шаха и шелковая удавка.