Всадники

Дмиор ждал.

— Восемь и шесть, — буркнул белобрысый мальчуган. — Восемь добрых, а шесть... — он осёкся и снова спрятал глаза.

— Почему ж так? — искренне удивился Дмиор.

— Наставник говорил, что даже при равенстве сил должно быть восемь чистых на шесть нечистых, — пояснил мальчик постарше. — Потому что мало победить зло. Нужно, чтобы кто-то мог посадить новые семена добра. Добро нужно возродить, а зло... Зло заведётся само.

Мы сидели у костра вместе с наставником, готовые слушать очередную балладу. Однако Эрэльрих был сегодня мрачнее обычного, молчал, смотрел в костёр и словно ждал чего-то.

Многие из нас истомились.

— Скажи, Эльрих, а существуют ли взаправду Всадники? — спросил кто-то.

— Что значит, «взаправду»?

— Ну... было ли всё это? То, что поётся в балладах?

— Во что мы верим, то и было! — отрубил наставник. — А каждый не верящий в свет, считай, сидит уже в корзине нечистого. Как наполнится корзина — так и миру конец!

И тут, словно аккордом к тишине после его слов, со стороны моря донёсся вдруг конский топот.

Топот нарастал, мы вскочили с криками, ведь кто-то скакал прямо на нас. Лишь Эрэльрих остался сидеть у едва мерцающего костра. И топот угас, не коснувшись углей.

— Сядьте! — властно сказал тогда наставник. — Я спою вам сегодня о Всаднике, который бродит во тьме, как ветер.

Его негибкие уже пальцы коснулись струн цитры. Сильно и больно зазвучали струны. Но баллады всё не было.

— Это тот, из чьей песни родился ветер?

— Ветер старше нашего мира.

— А в балладном своде написано: «И из песни его родился ветер».

— Пора бы вам знать, что такое метафора, — наставник отложил инструмент и с раздражением поначалу стал рассказывать, как в далёком мире полюбил один юноша прекрасную девушку. Но лучше бы он полюбил ветер, тот чаще бывает ласков. Когда юноша понял это, он сложил лучшую из песен и подарил её любимой. Но и песня не согрела ей сердце, ведь никто не знает, было ли оно. И тогда ветер подхватил песню юноши. И юноша ушёл дорогами ветра.

И до сих пор блуждает между мирами.

Эрэльрих стал, наконец, плести сложную вязь звуков. И, когда мы были захвачены ею, запел.

Вчера тебя у моря ждал.

Лизал ладони мне закат,

Был одинок песок у скал,

Где я, сомкнув ресницы, ждал.

И пену выплюнул отлив.

Охрип от боли я, но встал,

И голос не сорвался в крик,

Мой голос тихой песней стал.

И руки я к губам прижал,

Но сердце вторило звеня.

И ветер подхватил меня,

И голосом моим кричал.