Робокол

Дима знал, что все, кто ни за что ни про что замерз, попадет в такой же кокон, и близок час, когда из заточения выпорхнет бабочка. С осточертевшим холодом теперь соседствовала эта новая надежда. Любовь неизвестного, непостижимого свойства творила это чудо. 

Если кто

верующий, то приписал бы этот свет божественному. Но не могу понять: я замерзаю, птички, твари всякие леденеют, а Тот, в кого верят, спокойно это попускает. Абсурд! Или Создатель большой шутник?

«Не-е-е-т, с верой они что-то пропустили… Или враги человеческие стерли нужные параграфы и оставили белые пятна, которые никогда известными не станут!» — неспешно размышлял Дима.

Глава 47-67

Третий день

Самый мрачный день третий. Поскольку речь отказала, Диме оставалось размышлять. Все потому, что на экране, был ли это подлинный экран телевизора или все та же изощренная галлюцинация, не переставали показывать сцены полного обледенения планеты. Древние пророчества о пожарах и потопах оказались несостоятельными — океаны и материки сковывал лед.

 

Показывались последовательно пятнадцать или двадцать мест, и чем дальше, тем холоднее делалось во всех избранных уголках. Земля, погруженная в темноту и скудно освещенная звездами, постепенно превращалась в безжизненную пустыню наподобие той, которую можно видеть в иллюстрированных энциклопедиях про Луну. Из-за льда, обильно покрывшего поверхность, Землю можно было называть синей планетой, и то была мертвенная синева. Под толщей ледника, может, и сохранилось живое присутствие, но на поверхности, с уверенностью можно сказать, ничего не выжило.

И как допустить, что он, обитатель этой самой планеты, настолько подл и циничен, что ему никого не было жалко?

«Такой я кусок Твоего творения, Всемогущий создатель! Не моя вина — это продюсеры, фильмдиректоры, мувимэйкеры и актеры. Если всей этой шайки на Земле не было бы, неужели мое сердце стало бы таким черствым? Фильм правдоподобный. Ничего не скажешь, создали новый жанр: десять ракурсов, меланхоличное угасание жизни.

Но с какой целью режиссер всех переморозил? Что в конце? Любовь без конца и края — и без единой живой души, которой эту любовь дано почувствовать!»

Смысл был. Просто Дима был неаккуратен с выводами. Не прошло часа, как псевдо-телевизор вновь ожил и приступил к показу произведения иного жанра, преследуя классический канон кинематографа с хэппи-эндом в конце. 

Началось все с зари. На мертвенно-черном небе забрезжили новые золотые лучи.