Маг без магии

            Харальд очнулся словно после долгого сна. Вокруг был лес, густой, дремучий. Рядами белых колонн стояли голые стволы берез, зелеными пятнами темнели сосны и ели.

- Где я? - спросил он, поднимая руки к лицу. Правая ладонь наткнулась на что-то лохматое и шелковистое. Когда перед глазами появилась зажатая в кулаке прядь длинных белых волос, он понял - странное ощущение на подбородке всего лишь означает, что у него есть борода... 

            Борода? Откуда?

            От внезапной головной боли едва не потерял сознание.

И тут же, точно спрыгнувшая с ветвей рысь, обрушились воспоминания. Харальд застонал, еще раз переживая последние мгновения:

            "Что ты делаешь? - зашептал в голове бесплотный, но настойчивый голос. - Ты разве не знаешь, что лишившийся возможности творить заклинания колдун умирает? Остановись! Прерви ритуал! Глупый, глупый маг!"

            "Да, я - маг!" - подумал Харальд, и решительно двинулся к пышущей жаром зеркальной поверхности.

..

            "Неужели я смог? Неужто я вырвался из-под власти книги? Но где я, и откуда у меня борода?" - подумал он и огляделся. В двух шагах, привязанный к дереву, фыркал красивый породистый жеребец вороной масти, во все стороны тянулся лес. В самом центре небольшой круглой поляны на спине лежал высокий человек.

            Лицо его, красное и одутловатое, показалось Харальду смутно знакомым.

Чтобы лучше рассмотреть лежавшего, он начал вставать. Тело послушалось на удивление плохо - болели колени, ныла спина, а руки были слабыми, как у новорожденного.

            Опираясь на ствол, Харальд поднялся. Лишь только в этот момент увидел, что поляна исчерчена странными линиями, словно что-то горело аккуратными полосами, причем жар не распространялся ни на дюйм в сторону.

            Некоторое время он вглядывался, пока не понял, что перед ним все, что осталось от магического чертежа. Сам рисунок исчез, знаменуя то, что колдовство было успешным, но кое-какие следы остались. Правда, слишком жалкие, чтобы определить, что за чародейство тут творилось.

            Ступая тяжело и неловко, словно только что научился ходить, Харальд подошел к лежавшему.